— Под силовыми вы подразумеваете действия своих волкодавов? Рискованно, Виктор Семёнович.

— Мы пока ещё разрабатываем методику, э… отжима собственности. Для первоначального капитала хватит золота и ценностей нацистов. В том числе и тех, что скрыты не только в банках.

Вождь походил немного, заказал чая, сел в кресло, указав и мне садиться.

— Я заметил, что вы не стремитесь вывезти конфискованное в Советский Союз.

Вопрос на миллион, и я его ждал.

— Есть мнение, что стране будет выгодно иметь эти капиталы именно за рубежом. Для СССР, к сожалению, закрыты многие возможности. А нам остро требуются как некоторые материалы, так и технологии их производства. Напрямую нам их могут и не продать. Или поставки сильно затянутся. А имея в Европе и даже в САСШ посредников, мы можем получать всё по первому требованию. И через цепочку фирм-прокладок завезти потом в Советский Союз.

Сталин поморщился. Мой сленг ему не очень понятен — слишком вестернизирован для советского уха.

— Откуда у тебя познания в том, что требуется стране?

— Я же общался с нашими атомщиками и ракетчиками. Мы даже создали межведомственные комиссии, чтобы сотрудничать напрямую. Оттуда и прямые материалы. К сожалению, в некоторых областях мы сильно отстаём от передовых стран.

Вождь отхлёбывает из стакана и роняет:

— Слышал я о твоих комиссиях. Дело нужное. Государственное. И я начинаю тебя понимать, Виктор Семёнович. Ты отсекаешь лишние бюрократические звенья и пользуешься выходом на заказчиков. Что ж, пожалуй, толково. Я подумаю внимательно над твоим предложением. И вот что ещё, — снова этот пронизывающий взгляд, — слышал, что ты просишь себе электронную промышленность? Лавры Лаврентия Павловича не дают покоя?

Хм, — Хозяин решил разрубить несколько концов разом.

— Не совсем так. Нам интересны революционные идеи с электронно-вычислительными машинами. Америка опять лидирует и в этом вопросе, Иосиф Виссарионович. А у нас все похожие проекты разбросаны по ведомствам или тормозятся из-за недостаточно развитых технологий и отсталости в науке. Опыт же работы Первого Главного управления, как и смежных с ним, говорит о том, что в подобных государственных делах важно сосредоточить все силы и возможности в одних руках.

Вижу, что мои доводы приняты.

— Только при чём здесь государственная безопасность?

— Нам интересна в первую очередь криптографическая защита информации. Это математический метод защиты информации, преобразующий понятные данные в нечитаемый шифр с помощью алгоритмов и ключей. И он тесно связан как с электронной техникой, так и с наукой кибернетикой.

Тут уже Сталин не сдержался от удивления:

— Это у тебя откуда?

Достаю книгу из портфеля и кладу на стол. Привезли буквально на днях. Вышла в этом году — Норберт Винер «Cybernetics». Вождь быстро её пролистывает.

— Она же на английском! Ты научился языку?

— Так учителей в моём ведомстве хватает. И как ни странно, здорово помогли просмотры трофейных фильмов. Там живой язык, и начинаешь быстрее его понимать.

О моём увлечении Сталин знает и потому не удивлён. Но всё равно я произвёл на него положительное впечатление. Он и сам постоянно учился и много читал.

— Молодец! Вот это уважаю. Я серьёзно подумаю над твоим предложением. И считаю, что оно интересно. Оставь материалы. И вот на эту книгу пусть сделают мне перевод. Наука на настоящий момент для нас крайне важна.

Еле сдерживаюсь от радости. Наша встреча прошла для меня крайне успешно.

Но уже на пути к двери Вождь меня подлавливает.

— Да, тут товарищ Жданов просил, чтобы ты с ним встретился.

Я не мог скрыть удивления.

— Зачем?

— Он готовит новую партийную программу и хотел с тобой побеседовать.

— Иосиф Виссарионович, где я и где партия?

Ох, как не прост Хозяин. Опять этот взгляд. Но я сейчас совершенно искренен. И это Сталина устраивает.

— Ну раз ты становишься государственным человеком, то обязан изучить разные стороны управления. С народным хозяйством у тебя вроде получается. Вот начни разбираться в партии.

Незаметно вздыхаю:

— Хорошо, я позвоню ему, как освобожусь.

— Позвони, обязательно позвоню.

Сталин откровенно издевается надо мной и не скрывает улыбки. И она для меня очень многое значит. Мои предложения легли на подготовленную почву. В глазах Вождя я становлюсь величиной, но пока неопасной для него. Пока неопасной. Там видно будет.

Уже на Лубянке беру трубку и звоню в «Семёрку».

— Есть новости по Нижней Силезии?

На том конце провода меня отлично понимают. Речь идёт о легендарном нацистском составе, якобы спрятанном в 1945 году в тоннелях близ Валбжиха. Этот бронепоезд с награбленными сокровищами — до 300 тонн золота, архивы — выехал из Бреслау и исчез в тоннеле, который затем взорвали. В нём по предположениям, могли находиться помимо золота жителей Бреслау также похищенные нацистами произведения искусства из европейских музеев и частных коллекций. В том числе и пропавшая Янтарная комната. Следует отметить, что в Нижней Силезии действительно можно спрятать целый поезд. В шахтёрском районе на границе с Чехией имелось множество шахт и подземных ходов. Кроме того, в последние годы войны немцы предполагали превратить горные районы Нижней Силезии в центр размещения стратегической промышленности и проводили там обширные работы по строительству тоннелей и подземных помещений. Я считаю, что по свежим следам мы можем найти его быстро. А золото нам пригодится для создания своего банка. Я ведь не сказал товарищу Сталину всей правды. Зачем мне этот кусок капитализма нацистов?

Наконец, ребята из военной разведки разродились крайне интересными для меня сведениями об обстановке в Корее. Меня здорово подстёгивает время. Хочется начать войну раньше и наподдать американцам люлей, чтобы мало не показалось. Имеется, конечно, угроза применения ими ядерного оружия, но ведь рядом Япония с их базами, куда мы достанем. Вообще, я хочу разом достичь нескольких целей. Но тут уж как получится. С Мао работает сам Сталин, и у меня нет права первого голоса. Разве что развернуть армию и разведку так, что и деваться будет некуда. У меня уже есть два рычага для исполнения этого желания. Неплохие отношения с Василевским, сложившиеся в результате антинационалистической операции, и особенно с военной разведкой. И маршал об этом знает. Ему доложили и о том, что я очень интересуюсь Дальним Востоком.

Вторым рычагом является Молотов. Он же у нас ещё министр иностранных дел. Только в 1949 году его сменит Вышинский. И я очень попросил его заменить чрезвычайного и полномочного посла СССР в США на другого, а также прислать ко мне Александра Панюшкина. Он в Китае главный резидент НКВД с июля 1939 по февраль 1941 года, затем полпред с 9 мая 1941 года — посол СССР, одновременно с 10 июля 1939 года. Уполномоченный СНК СССР в Китае по реализации торгового соглашения. Снова главный резидент НКГБ в Китае по сентябрь 1944 года. Главная задача резидентур внешней разведки на Дальнем Востоке в конце 30-х — начале 1940-х годов — не просмотреть возможность нападения на Советский Союз. Эта задача не снималась с повестки дня до середины 1943 года. Руководимые Панюшкиным А. С. резидентуры в Китае успешно справились с этой задачей. В 1947 году Панюшкин вновь возвратился во внешнюю разведку и назначили главным секретарём Комитета информации при Совете министров СССР.

Вот такого человека я и хочу поставить на китайское направление. Понимаю, что отчасти превышаю полномочия. Но готовлю основательную записку для Сталина по Мао Цзэдуну. Вождь и сам понимает огрехи нашего союзника, но там выйдет очень много того, что всплывёт позже. Китайцы отлично умеют использовать чужие противоречия в свою пользу. Так что я не очень понимаю, зачем нам их так добросовестно поддерживать. Понятно, что такая огромная социалистическая страна, да ещё на границах, была бы нам крайне выгодна. Но чрезмерно усиливать её мощь, зная будущее, не стоит.