Арсений ничего не говорит, но его рука ложится поверх моей, лежащей на луке седла, и это простое прикосновение говорит больше, чем любые слова.

— А у тебя? — спрашиваю я, чтобы разорвать тишину, которая стала слишком тяжёлой.

— Мои родители никогда со мной не разговаривали, — отвечает он. — Меня вырастила няня. Они появлялись только на день рождения, начиная с четырнадцати. До этого считали меня просто ребёнком, с которым не о чем говорить.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и в свете звёзд его лицо кажется моложе и почему-то беззащитным.

— Это ужасно, — говорю я.

— Это жизнь, — пожимает он плечами. — У каждого своя.

Мы едем дальше, и я чувствую, как тепло его груди проникает сквозь куртку и согревает меня изнутри. Мы говорим о всякой ерунде — о книгах, о фильмах, о том, какое море я хочу увидеть и какие горы. Он слушает внимательно, задаёт вопросы, и я понимаю, что он правда хочет знать, а не просто заполняет паузы, чтобы не молчать.

Обратная дорога в машине проходит в полудрёме. Я устала, но эта усталость приятная, не такая, как после ночной смены или после мытья чужих полов. Это усталость человека, который наконец-то позволил себе расслабиться.

У моего подъезда он выходит, открывает дверь, но в этот раз не целует ладонь. Он наклоняется и целует меня в щёку — мягко, почти по-дружески, но я чувствую, как моё лицо вспыхивает, и рада, что темнота скрывает мой румянец.

— Сладких снов, Алина, — говорит он, и я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Я поднимаюсь к себе, включаю свет, подхожу к окну и вижу, как он всё ещё стоит внизу, глядя на моё окно. Я машу ему, он улыбается и садится в машину.

Телефон вибрирует, и я смотрю на экран, ожидая сообщения. Но это не сообщение — это уведомление от банка. На мою карту поступила крупная сумма, такая, что я пересчитываю нули несколько раз, думая, что ошиблась.

Через минуту приходит смс:

«Оплата твоего дня. Ты ведь не думала, что я заставлю тебя работать бесплатно?»

Я сжимаю телефон в руке и смотрю на цифры, и внутри меня борются два совершенно разных чувства. С одной стороны, мне было хорошо. По-настоящему хорошо, как не было уже очень давно. Я смеялась, я каталась на лошади, я чувствовала себя живой.

Но с другой стороны, я смотрю на эти деньги и чувствую себя грязной. Не потому, что он сделал что-то плохое, а потому, что этот вечер, который казался мне подарком, теперь выглядит как ещё одна купленная услуга. Я словно снова за стойкой бара, принимаю чаевые и улыбаюсь, даже когда внутри всё кипит.

Я ложусь в кровать, смотрю в потолок и думаю о том, что он купил мне костюм, он отвёз меня на свою базу, он научил меня сидеть в седле, а потом заплатил мне за это деньги, как будто я не девушка на свидании, а сотрудник, который отработал смену.

Мне было хорошо. Мне было очень хорошо.

Но почему же тогда я хочу плакать?

Глава 8. Напишет ли он?

Днём в баре почти никого нет. Это редкое время, когда я могу выдохнуть, не чувствуя, что кто-то ждёт от меня улыбку или очередной заказ. Я протираю стойку, расставляю бутылки по местам и слушаю тихую музыку, которая играет из старых колонок.Лёха сегодня не пришёл, у него выходной, и я осталась одна на всю смену, но это даже хорошо — не нужно ни с кем разговаривать, не нужно объяснять, почему я выгляжу иначе, чем обычно, и почему на моём лице иногда появляется глупая улыбка, когда я думаю о том, о чём думать не стоит.

Я всё ещё не решилась уволиться. На моём счету достаточно денег, чтобы прожить месяца четыре без работы, но мои пальцы сами набирают номер бара каждое утро, и я говорю, что приду, потому что не знаю, чем ещё себя занять. Работа — это единственное, что оставалось со мной все эти годы, и отказаться от неё сейчас кажется предательством самой себя, будто если я перестану мыть стаканы и вытирать стойки, то потеряю последнюю опору.

Сегодня он не написал мне ни строчки. Я проверяла телефон каждые полчаса, сначала с надеждой, потом с лёгкой тревогой, а к обеду уже с каким-то странным облегчением. Наверное, ему стало скучно.Я не удивлена.Такие мужчины, как он, привыкли получать желаемое быстро, а я не дала ему ничего — ни ночи, ни обещаний, ни даже простого«ты мне нравишься». Он потратил на меня два вечера, закрыл мой долг, подарил платье и костюм для верховой езды, а взамен получил только поцелуй в ладонь и неловкое прощание у подъезда. Любой на его месте давно бы потерял интерес.

Я не в обиде. Честно. Да, мне было хорошо с ним — лучше, чем с кем-либо за последние десять лет. Но я с самого начала знала, что привязываться опасно. Он не мой парень, не мой жених, даже не мой друг. Он просто мужчина, которому захотелось развлечься, а я оказалась подходящим объектом для его щедрости и внимания. И это отлично, что я не успела привязаться. Правда, отлично.

Я говорю это себе снова и снова, пока раскладываю вилки и ножи, пока наливаю кофе единственному посетителю, который сидит в углу с ноутбуком, пока считаю выручку и передаю смену следующему сотруднику.К тому моменту, когда я выхожу из бара на тёмную улицу, я почти верю в свои слова.

Я медленно иду домой потому что знаю, что меня никто не ждёт. Планирую заказать еду, включить какой-нибудь старый фильм и заснуть под него, как делала сотни раз до того, как в моей жизни появился он. Это привычный сценарий, проверенный временем, и он никогда меня не подводил.

Я уже подхожу к своему подъезду, когда телефон вибрирует. Смотрю на экран и вижу его имя. Сердце пропускает удар, но я быстро беру себя в руки и открываю сообщение.

«Сегодня было много дел на работе, прости, что не написал. Как насчёт того, чтобы поужинать вместе?»

Я стою у двери с телефоном в руке и чувствую, как внутри поднимается что-то тёплое и совершенно неуместное. Он не забыл обо мне. Ему просто было некогда. Я понимаю, что сейчас улыбаюсь в темноту как дура, и мне плевать, кто это видит.

Я пишу:

«Я планировала остаться дома и посмотреть фильм».

Ответ приходит через несколько секунд:

«Давай пойдём в кинотеатр и закажем еду там?»

Я смотрю на экран и понимаю, что у меня нет ни одной причины отказываться. У меня нет работы завтра утром, у меня нет долгов, которые душат, у меня нет ничего, кроме вечера, который я собиралась провести в одиночестве перед старым ноутбуком.

«Хорошо», — печатаю я.

«Через час буду», — отвечает он.

Я поднимаюсь к себе и срываю с себя рабочую одежду, будто она горит. Быстрый душ, волосы я сушу феном и укладываю так, чтобы они падали мягкими волнами на плечи. Я открываю шкаф и достаю чёрное мини-платье, которое купила ещё год назад на распродаже и ни разу не надела, потому что не было повода. Оно сидит идеально, открывает ноги и подчёркивает талию, и я смотрю на себя в зеркало, не узнавая ту женщину, которая смотрит на меня оттуда.

Сверху я накидываю джинсовку, потому что на улице тепло, но вечером бывает свежо. Туфли на каблуках, маленькая сумочка, минимум косметики — я готова.

Гудок машины раздаётся ровно через час, и я спускаюсь вниз, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Чёрная машина стоит у подъезда. Арсений выходит из неё, когда видит меня. Он в тёмных брюках и белой рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, и он улыбается.

— Не виделись всего день, — говорит он, и в его голосе звучит что-то мягкое, почти удивлённое, — а я отчего-то соскучился.

Я смотрю в его чёрные глаза и понимаю, что пропала.

Глава 9. Кино

Мы заходим в вип-зал. Вместо обычных кресел здесь стоят широкие раскладные диваны с мягкими подушками, между ними — небольшие столики, а свет приглушён. Создаётся ощущение, будто мы не в кинотеатре, а в чьей-то огромной гостиной, куда нас пустили одних. Арсений пропускает меня вперёд, и я выбираю место в углу, где можно сесть с комфортом, вытянуть ноги и не бояться, что сзади кто-то будет стучать по моему креслу.