Я подхожу к окну и осторожно выглядываю, прячась за грязной занавеской, чтобы меня не было видно снизу.

Чёрная машина всё ещё стоит у подъезда.

Арсений не уехал. Он ждёт, пока я включу свет, пока я дойду до окна, пока я буду в безопасности. Я понимаю это, и внутри что-то сжимается.

Я осторожно машу ему из окна, и он видит меня. Его лицо освещается улыбкой, и он машет мне в ответ, будто мы знакомы тысячу лет, а не несколько часов. Потом он садится в машину, и чёрный силуэт медленно отъезжает от моего подъезда, исчезая в темноте улицы.

Телефон вибрирует, и я смотрю на экран.

«Завтра идём на второе свидание».

Я улыбаюсь, сама не замечая этого, и мои пальцы печатают ответ быстрее, чем голова успевает возразить:

«У меня завтра работа».

Я жду, что он поймёт, что отстанет, что скажет что-то вроде«ну тогда в другой раз», потому что нормальные люди так и делают — они учитывают чужие графики и не ломают чужие жизни своими внезапными вторжениями.

Но ответ приходит почти мгновенно:

«Я оплачу твой рабочий день в десятерном размере. Пора отдохнуть, ты же не Золушка».

Я смотрю на экран и не знаю, плакать мне или смеяться. Золушка — забавное сравнение, потому что в моей сказке не было феи-крёстной, не было тыквы, превращающейся в карету, и хрустальных туфель тоже не было. Была только грязь, стаканы и вечная усталость.

Но сейчас, стоя посреди своей убогой комнаты в красном шелковом платье, которое стоит больше, чем вся моя мебель вместе взятая, я чувствую себя так, будто сказка всё-таки началась. И я понятия не имею, чем она закончится, но почему-то мне больше не хочется нажимать кнопку «стоп».

Я печатаю:

«Во сколько?»

Глава 7. Лошади

Йогурт на завтрак —это идеально. Особенно стоя у холодильника, потому что садиться за стол в этой комнате как-то слишком торжественно для утра, когда тебе некуда спешить. Я уже почти привыкла к мысли, что сегодня у меня выходной, который оплатил мужчина с чёрными глазами, и это ощущение до сих пор кажется мне чужим, будто я примеряю платье не своего размера.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я ставлю пустой стаканчик на стол, направляясь к выходу с лёгким чувством дежавю. Я открываю дверь и вижу того же молодого парня в униформе доставки, только сегодня коробка в его руках меньше и уже, перевязанная не белой, а коричневой лентой, и от этого она кажется более серьёзной, что ли.

— Доброе утро, вам доставка, — говорит он, и я автоматически расписываюсь, принимая коробку, которая оказывается довольно тяжёлой.

Я закрываю дверь, ставлю её на кровать и открываю с тем же замиранием сердца, что и вчера. Внутри лежит костюм для верховой езды — облегающие бриджи кремового цвета, тёмно-зелёная курточка с медными пуговицами, высокие кожаные сапоги и маленький шлем, отделанный бархатом.

Я совершенно не понимаю, зачем мне это, и в следующую секунду телефон вибрирует.

«Любишь лошадей?»

Я смотрю на экран и улыбаюсь.

«Да, всегда мечтала ездить верхом, но так и не попробовала».

Ответ приходит мгновенно:

«Тогда пришло время».

Я стою посреди комнаты в своей старой футболке и смотрю на костюм, который дороже всего, что есть в моем доме. Он снова всё решил за меня, но при этом он угадал. Он угадал то, о чём я не говорила ни одному человеку на свете, что в детстве я тайком читала книги про лошадей, что вырезала их картинки из журналов и клеила на стену, пока тётя не содрала их с криками о том, что это всё дорого и не для таких, как я.

В этот раз я жду свидания с нетерпением. Я переодеваюсь за час до назначенного времени, кручусь перед зеркалом, поправляю курточку и никак не могу привыкнуть к тому, как сидят на мне эти бриджи — оказывается, они очень идут к моим бледным ногам, которые последние два года видели только рабочую форму и домашние штаны. Я собираю волосы в низкий хвост, надеваю шлем и смотрю на себя, чувствуя себя наездницей из тех самых книг, которые я читала под одеялом с фонариком.

Машина приезжает ровно в семь. Я спускаюсь сама, Арсений выходит и открывает мне дверь, пропуская вперед и затем водитель везет нас в указанное место.

— Тебе идёт этот костюм, — говорит мужчина.

— Ты мог бы предупредить ещё вчера, куда мы поедем, — отвечаю я, но в моём голосе нет злости, только смущение и какая-то детская радость, которую я не могу скрыть.

— Это был сюрприз, — пожимает он плечами, и машина трогается с места.

Мы едем долго, больше часа, сначала по городу, потом по трассе, потом сворачиваем на просёлочную дорогу, и я смотрю в окно на темнеющее небо и поля, которые тянутся до самого горизонта. Уже совсем стемнело, когда мы подъезжаем к воротам, и я вижу вывеску «Конный клуб "Чёрный кристалл"». Я перевожу взгляд на Арсения, и он слегка улыбается, подтверждая мою догадку — это его место.

Внутри оказывается совсем не темно, как я ожидала. Вдоль дорожек горят высокие фонари, и их тёплый свет заливает всё вокруг — деревянные конюшни, песчаный манеж, высокие деревья на въезде. В воздухе пахнет сеном.

Нас встречает пожилой мужчина в клетчатой рубашке. Арсений здоровается с ним так, будто они старые друзья — хлопает по плечу, спрашивает про семью, шутит про погоду. Мужчина смотрит на меня с любопытством, но ничего не спрашивает, только кивает и ведёт нас внутрь конюшни.

Я вижу лошадей впервые так близко. Они огромные, тёплые, от них пахнет чем-то живым и настоящим, и я сначала боюсь подойти, но Арсений берёт меня за руку и ведёт к серой кобыле с белым пятном на лбу.

— Это Звезда, — говорит он, поглаживая её морду. — Она самая спокойная. Ты начнёшь с неё.

Я протягиваю руку, и лошадь тычется в мою ладонь мягкими губами, отчего я смеюсь и от неожиданности, и от удовольствия. Арсений смотрит на меня. В его глазах появляется что-то тёплое, почти нежное, но он быстро отворачивается и начинает объяснять, как правильно садиться в седло, как держать поводья, как не бояться, если лошадь вдруг сделает лишний шаг.

Он помогает мне забраться на Звезду, и я чувствую, как его руки осторожно, но уверенно поддерживают меня за талию, будто он делал это тысячи раз. Я сижу в седле, и мир вокруг меняется — я становлюсь выше, сильнее, и от этого перехватывает дыхание.

Мы едем по кругу, сначала шагом, потом мелкой рысью. Арсений идёт рядом, держа Звезду под уздцы и подбадривая меня каждые несколько шагов. Я смеюсь, когда лошадь начинает идти быстрее, и чувствую, как ветер касается моего лица, и мне кажется, что я никогда в жизни не была так счастлива.Мне помогают слезть с моей лоашди и уводя её отдохнуть.

Потом Арсений подводит своего коня огромного чёрного жеребца с длинной гривой и легко запрыгивает в седло. Он протягивает мне руку, и я перебираюсь к нему, садясь спереди, перед ним, и его руки обхватывают меня с двух сторон, чтобы держать поводья.

— Держись крепче, — говорит он мне на ухо, и я чувствую его горячее дыхание на своей щеке.

Мы выезжаем из манежа в поле, и жеребец идёт ровным шагом по мягкой траве. Вокруг темнота, но звёзды на небе такие яркие, что кажется, будто мы едем сквозь рассыпанное серебро. Я чувствую его грудь за своей спиной, широкую, твёрдую, и впервые за долгое время мне не страшно. Мне вообще ничего не страшно, потому что он здесь.

— Расскажи о своих родителях, — говорит он тихо, и его голос звучит мягко, без того напора, который я ожидала бы услышать от мужчины, задающего такой вопрос.

Я молчу несколько секунд, потому что не привыкла говорить об этом. Потом всё равно отвечаю, глядя вперёд на тёмное поле.

— Они умерли, когда мне было шестнадцать, — говорю я. — Авария. Я осталась у тёти, но она выгнала меня, как только мне стукнуло восемнадцать. Сказала, что не обязана кормить чужого ребёнка.

Он молчит, и его молчание не давит, оно кажется мне правильным.

— Тётя не любила детей, — добавляю я, потому что почему-то хочу, чтобы он знал. — Вообще. Она говорила, что я испортила ей жизнь, когда родители оставили меня у неё.