Луциус наклоняется и целует свою Лотту, пусть она и выглядит сейчас как старушка. И она улыбается ему дрожащими губами.

За окнами взывает ветер. Раздаются крики страха, удивления, и Луциус закрывает глаза и поспешно вновь целует жену. Двери распахиваются порывом ветра. Закрываются.

Наследник поворачивается к соткавшемуся из клубов ветра человеку и говорит:

— Здравствуй, отец. Позволь представить тебе мою жену, Шарлотту Инландер. Она беременна. Моим сыном. Твоим внуком, папа. Будущим королем Инляндии.

Лотта замерла и не двигается. Священник куда-то неслышно уходит, словно и не было его. Отец делает несколько шагов вперед, притягивает сына к себе и обнимает его с облегчением и злостью. А затем словно через силу отодвигает. Король постарел, похудел, на скулах его играют желваки. Глаза красные, и сам он кажется вдруг Луциусу меньше, чем он запомнил.

— Что вы наделали, — говорит Луциус-старший устало, — что же вы, дети, наделали… За мной сейчас же!

Он активирует кольцо на пальце, и прямо в храме открывается Зеркало. Старший шагает туда, не оглядываясь. Но это и не нужно — он знает, что младший последует за ним. Он отдал ментальный приказ: «Иди за мной, не смей никуда сбегать».

Они выходят в кабинете короля, и он тут же проводит их уже обычным зеркалом в Вейн. Прямо к отцу Лотты, который сидит в своем кабинете. Шарлотта, увидев его, снимает медальон. Кристофер Дармоншир вскакивает, открывает рот и падает обратно в кресло.

— Слава богам, слава богам, — только и говорит он. — Дочка, подойди же ко мне… зачем же, зачем… — Лотта бросается к нему, и они обнимаются. И потом герцог замечает брачные браслеты. — Боги… когда?

— Только что. Твоя дочь еще и беременна, Крис, — сухо отвечает Луциус-старший. Дармоншир поворачивается к принцу, который тоже снял медальон. Глаза герцога темны от гнева.

— Я люблю Шарлотту, лорд Дармоншир, — сипло проговаривает Лици. — Мне очень жаль, что вам с герцогиней пришлось поволноваться по моей вине. Но я не представляю, как жить без вашей дочери…

— Поволноваться? — рявкает Дармоншир, привставая. — Ингрид уже месяц не встает с постели и рыдает каждый день!

— Мама? — вскрикивает Лотта, рвется к двери, но отец перехватывает ее за руку, обнимает ее.

— Шарлотта, ты навестишь ее позже. Я подготовлю ее, иначе сильные эмоции могут ей навредить, она очень слаба…

— Из-за меня, — шепчет она. Глаза ее сухи, но блестят. — Из-за меня. Мама…

— Нет. Из-за него, — отрезает отец и вновь переключается на принца. — Почему, почему ты, щенок, думаешь только о себе и своих желаниях? Почему не думаешь о тех, кто вокруг, о тех, кто тоже любит тебя и Лотту, о своей стране, о людях, которые ждут от Инландеров стабильности и защиты!

— Крисс, — ледяной голос Луциуса-старшего почти замораживает воздух. — Не забывайсся. Восспитывать моего ссына могу только я.

— Но ты не воспитал! — так же рявкает Дармоншир и оседает в кресле. — Шарлотта…

Но она отходит от него и берет Лици за руку. И принцу становится легче.

— Я тоже люблю его, папа, — говорит она на удивление спокойно.

— Тебе шестнадцать! — голос герцога тяжел. — Ты не знаешь, любовь ли это, Лотта. Инландеры умеют очаровывать, но верности и вечной любви от них не жди, — он бросает тяжелый взгляд на Луциуса-старшего.

— Я знаю, что такое любовь, — возражает она. — Я же вижу ее у тебя с мамой. И я чувствую ее, теперь я знаю, какая она. Мне кажется, как мама слегла из-за меня, так и у меня без Лици не станет сил жить.

Луциус-старший опускается в кресло и закуривает. Смотрит на Дармоншира. Тот качает головой.

— Они не понимают, Луциус.

— Не понимают, — соглашается тот измученно.

— Я все понимаю, — жестко говорит наследник. — Я понимаю, какие последствия это может нести. Но папа, пожалуйста… я прошу тебя еще раз. Можно же подготовить прессу, можно представить это как всепобеждающую силу любви! Дать Рудольфу откуп, сообразить, как оставить Лену в выигрыше. Или подождать, пока сработает мой план.

— Твой план провалился, — сухо прерывает его Луциус-старший. — Рудольф вскрыл исполнителя. И логичным образом подозревает нас. А я предупреждал, Лици. Теперь мы на волосок от войны.

— О чем речь? — тихо спрашивает Шарлотта. Поворачивается к Луциусу и смотрит ему в глаза. И он не может не ответить.

— Я заплатил, чтобы Лену скомпрометировали, и мы могли разорвать помолвку на этом основании, Лотти.

Ее глаза расширяются.

— Но это плохо, — говорит она убежденно. — Она же хорошая, Лици! Так нельзя! Мы же знаем ее с детства, это же наша Лена! Нельзя купить счастье несчастьем другого!

— Из нашего и ее несчастья я выбрал ее, Лотти.

Она опускает голову.

— И это из-за меня…

— Лотти, — он касается ее подбородка, поднимает ее голову. Целует в лоб, в губы, и она стоит, зажмурившись, словно желая спрятаться. Он прижимает ее к себе. Смотрит с отчаянием в окно — но ментальный приказ отца связывает его и не дает бежать. Умоляюще глядит на старшего.

— Прошу тебя, — говорит он хрипло. — Прошу, папа. Я буду лучшим сыном, клянусь, я никогда больше не расстрою тебя. Папа, пожалуйста! Придумай что-нибудь!

Луциус-старший смотрит на него красными слезящимися глазами. Трет висок, откидывается на спинку кресла. Затягивается.

— Какой же ты еще ребенок, — произносит он словно в себя. — Взрослые, Лици, несут ответственность за свои решения. И готовы принять все последствия этих решений. И только дети напортачат, а потом кричат: помоги мне!

— Помоги мне, — просит наследник снова. Лотта в его руках тихая и словно смирившаяся. Она вообще очень хорошо умеет смиряться с превосходящей силой, его Лотти.

Луциус-старший молчит и курит.

— Что будем делать, Луциус? — спрашивает мрачный Дармоншир.

— Я поговорю с Рудольфом, — через силу отвечает король.

— Папа, спасибо, — шепчет Луциус-младший. Лотту он уже баюкает, как ребенка, и она будто чуть расслабляется. — Спасибо. Все получится, обязательно. Мне пойти с тобой?

Луциус-старший задумывается.

— Да, пожалуй, — говорит он. — Пора начинать взрослую жизнь, Лици. И сними брачный браслет. Для разговора он ни к чему…

…Принц оставляет Шарлотту с отцом, оставляет браслет ей, целует ее и шепчет:

— Я вернусь, вернусь, все будет хорошо, Лотти…

— Конечно, — отвечает она, но смотрит куда-то внутрь себя. И вновь этим поражающим его взрослым тоном произносит. — Все будет, как должно быть, Лици.

Они с отцом вновь в его кабинете. Луциус поднимает трубку.

— Рудольф, — говорит он сдержанно. — Я хочу поговорить с тобой. Со мной мой сын. Примешь нас?

Пауза.

— Да, на твоей территории.

Когда он кладет трубку, он бледнее обычного.

Они выходят из зеркала в каменном кабинете дворца Блакори. На грубых стенах висят шкуры и охотничьи трофеи, стол Рудольфа широкий и огромный, за окнами — морось. Но кабинет уютен из-за горящего камина, книжных полок и пасторальных картин. Сам король сидит за столом и не встает им навстречу. Лицо его мрачно — и он тяжелым взглядом окидывает короля и наследника.

— Я очень удивлен, — говорит он, и в голосе его слышится удовлетворение. — И не потому, что я наконец-то вижу твоего сына. Это первый раз, когда ты пришел ко мне на мою территорию, Луциус. Зачем ты пришел?

— Я скажу, но для начала дай клятву, что все, что ты услышишь, останется между нами, Рудольф, — сухо говорит Луциус-старший.

Блакори морщится.

— Клянусь, — все же говорит он, подняв руку, и кабинет на минуту заливает белый свет.

— Я пришел просить тебя о милосердии, — отвечает король Инляндии, и у Блакори изумленно вспыхивают белым светом на мгновение и глаза. Луциус не садится — стоит напротив стола, как проситель, и принцу больно оттого, в какое положение он поставил отца. — Но сначала скажу, что ты был прав, а я обманывал тебя, надеясь, что смогу справиться с ситуацией сам и не задевать твою честь, Рудольф. Я действительно хотел брака между моим сыном и твоей дочерью, клянусь Отцом, в этом я чист. И я не причастен к тому, что ее хотели опозорить. Но случилось, что случилось. Мой сын полюбил Шарлотту Мелисент, дочь Кристофера Дармоншира. Они, глупые дети, сбежали, и это не стало бы препятствием, но они успели пожениться, Рудольф.