Он писал Майки с просьбой срочно узнать то, что ему нужно. Он вызывал библиотекаря и просил найти список глубочайших шахт Инляндии. Но когда Люк уже ликовал, найдя в описании золотодобывающую шахту глубиной шестьсот двадцать метров, в голову ему пришла отрезвляющая мысль.

— А с чего ты взял, — сказал он себе, вдруг успокоившись, — что эти шахты еще целы? После раскола Туры и землетрясений? А если целы — что не завалят тебя при попытке проникнуть внутрь?

Идея с шахтами ушла в корзину. Он пил кофе, думал, записывал мысли, обдумывал снова и вычеркивал. Пока жизнеспособной оставалась одна. Библиотекарь носился туда-сюда, благо, лифт, подаренный бароном, работал как часы, а то старик мог и не выдержать проснувшейся у хозяина тяги к знаниям. И Майки ответил, и, к облегчению Люка, в Виндерсе нашли то, о чем он спрашивал. Значит, был шанс выиграть.

Тихо скрипнула дверь. Он знал, кто пришел — и криво улыбнулся Марине, опуская в пепельницу сигарету.

Жена осмотрелась и тут же из мягкой, чуть рассеянной и улыбчивой превратилась в собранную и внимательную. Увидела несколько пустых кофейников, две заполненные пепельницы, ворох бумаг на столе и в корзине для бумаг.

— Что случилось, Люк? — она подошла ближе, села на подлокотник кресла. Но, вопреки требовательному тону, мягко коснулась его виска губами, и он прикрыл глаза. А затем вздохнул, взглянул на часы и поднялся. Голова трещала, как будто он ее в тисках все это время сжимал.

— Пойдем, детка. Не надо тебе дышать накуренным. Поужинаешь со мной в покоях? Я все тебе расскажу.

15 июля, Дармоншир, Люк

— Батискаф? — недоверчиво спросила Марина.

Люк, только что ощутивший, как проголодался, лишь кивнул, запивая превосходную запечённую в сливках форель из его ручьев мятной водой. Все же не зря он переманил сюда Марью Алексеевну.

— Майки сказал, в порту сохранились несколько на накопителях. Здесь же была и научная станция, и спасательная. Он приказал спустить один на воду. А в двух километрах от берега уже есть глубины больше двухсот метров.

— Но ты не умеешь управлять батискафом, — напомнила Марина.

— Для этого есть команда, — пожал плечами Люк. — Людей нашли. Я буду пассажиром. До рассвета успеем и погрузиться, и отплыть. Рассвет около пяти тридцати, так что мне там сидеть не менее семи часов. Но запаса воздуха на шестнадцать, так что всего хватит.

Марина задумчиво ковыряла форель. Подняла на него взгляд.

— Они не смогут почувствовать твою ауру, если с тобой рядом будет кто-то многократно сильнее, — сказала она. — Если завтра тебя найдут, я поговорю с Василиной. Попрошу её дать тебе разрешение спрятаться в усыпальнице нашего отца.

— Хорошая идея, — осторожно сказал Люк. — Но, боюсь, Красный воин рассердится, если я буду использовать священное место для игры…

Вдалеке как специально громыхнула очередная гроза, и Люк уныло подумал, что вот кто-то наверху предается любви, а кто-то внизу вынужден отвоевывать право на свободу.

— Можно остановиться в проходе и не заходить в усыпальницу, — пожала плечами Марина. — Сила нашего отца так велика, что и там скроет тебя. И будешь ты и под землей, хотя, наверное, там нет двухсот метров… — она задумалась и мотнула головой, — нет, точно нет. И под покровом его ауры.

— Спасибо, — с какой-то непонятной для себя неловкостью проговорил Люк. Перед его внутренним взором стоял Красный воин — таким, каким видел он его в Храме сегодня, который смотрел презрительно-укоризненно: мол сам прячешься, так еще и за женскую юбку почти?

— А если эти два способа не сработают? — спросила Марина.

— Буду придумывать третий, — ответил Люк.

— И последняя попытка выпадает прямо на день церемонии, да? — прикинула она и снова нечитаемо взглянула на Люка.

— Все так, Марина. Ты хочешь посмотреть на коронацию?

— Почему нет? — отозвалась она отчего-то иронично. — Я очень симпатизирую лорду Роберту и буду рада наблюдать за его триумфом. Да и Рита захочет посмотреть, я уверена. И твой первопредок обидится, если от Дармонширов никого не будет. Когда ты уходишь в Виндерс? — она резко перевела тему.

— Сразу после полуночи, Марина.

Он прикрыл глаза, потому что голова все еще болела. Вспомнил с досадой, что он вообще-то может сам себя вылечить, поднял руки — но Марина встала, зашла ему за спину и принялась гладить-разминать-жать-целовать в макушку, приговаривая что-то нежно-женское, мол, пусть не болит, пусть все хорошо будет, пусть все у тебя получится. Он совсем размяк и так и сидел, закрыв глаза и улыбаясь.

Всего три дня. Три дня. И вся нервотрепка будет забыта. Он выиграет для нее спокойную жизнь.

Сквозь ее нежность пробивался жар, который выжигал боль. Придавал сил. Заставлял его кровь гореть и кипеть. И впервые ему пришла мысль — не были ли Вейн и Дармоншир слишком малы для нее, третьей дочери огня?

— Возможно, я и не достоин короны, — сказал он тихо. — Но ты — точно достойна, Марина. Ты спрашивала меня. Но я не спросил тебя. Ты не хочешь на трон?

Она замерла и ласково погладила его по плечам. Скользнула губами к уху.

— Я хочу того, чего хочешь ты, Люк, — прошептала она жестко. — Все будет только так, как решишь ты.

И она прикусила ему ухо, словно наказывая за секунду слабости. И отодвинулась.

— Будь осторожен, — попросила она. — Не лезь в самую глубину. Хотя… кому я говорю?

Он запрокинул голову и рассмеялся. Как-то она умела наполнять его легкостью и силой. И он ее не подведет.

Весть о предстоящей коронации в Лаунвайте разлеталась по миру. Там, где восстановили телевидение и радио, выходили срочные выпуски новостей, газеты лихорадочно переверстывали завтрашние номера. Инляндские аристократические семьи — те, кто успели убежать от полчищ иномирян, — собирались обратно в страну.

Получили письма от герцога Дармоншира и королевские дома Туры. Королева Василина, прочитав вслух приглашение, подняла глаза на супруга и задумчиво проговорила:

— Не верю, что скоро мы будем лицезреть короля Лукаса Бенедикта Дармоншира, Мариан. Он, конечно, доказал, что достоин. Но ты представляешь его и Марину в коронах?

Байдек покачал головой.

— Я и себя не представлял, — напомнил он, и Василина понимающе улыбнулась. — В любом случае корона и Белый Целитель выберут того, кто больше всего подходит трону. Но я думаю, что муж Марины нас еще удивит.

И в Песках Ангелина прочитала письмо, которое ей протянул Нории.

— Если корона изберет его, он справится, — сказала она. — Но я беспокоюсь за Марину. Она будет несчастлива.

— Значит, мой брат по отцу сделает все для того, чтобы она и с короной была счастлива, — безмятежно отозвался Владыка Владык. И Ангелина кивнула, думая о том, что судьба уже дала или прочит короны всем ее сестрам — и это удивительно.

Демьян Бермонт тоже показал письмо жене. Сам он симпатизировал Дармонширу, но работать бы стал с любым избранным королем. Поля же, прочитав, посерьезнела.

— Марина, наверное, ужасно переживает, — проговорила она. — Проведаю ее завтра. Заодно, — она задумалась, — могу навестить в Лаунвайте наши отряды в знак поддержки. Выдать награды…

По последним донесениям, передовые части инляндской армии двигались вперед, занимая города и поселения и не встречая сопротивления, и Лаунвайт был полностью безопасен. Чувствовалось, что берманы заскучали, и визит королевы мог бы их взбодрить.

— Возьмешь с собой гвардию, — не стал отказывать Демьян. — Хорошая идея, Полина.

Алина к известию о коронации отнеслась с легким проблеском интереса — это должна быть уже третья за последние два месяца, и было любопытно сравнить, записать впечатления. Она всеми силами цеплялась за то, что могло вызвать у нее интерес, словно раздувая внутренний огонь, не давая ему затухнуть окончательно. И делала это исключительно на внутреннем упрямстве, потому что тело крепло, а надежда слабела, несмотря на всех, кого она привлекла к возвращению Макса.