– Мисс Блэквуд, – произнес он после паузы, – любопытно… И что же вы умеете делать? Кроме того, что умеете очаровывать моих друзей, конечно.

– Я… имею опыт ведения хозяйства, организации быта, – начала я, старательно избегая прямого взгляда в его глаза цвета зимнего льда. И мысленно добавила: "И еще у меня диплом врача, но об этом лучше пока умолчать. А то еще заподозрят меня в шпионаже или, чего доброго, в увлечении феминистскими идеями". – Я могла бы заниматься закупками, следить за порядком, быть экономкой или… кастеляншей.

Лицо доктора Армстронга слегка скривилось в подобии улыбки. Мне почему-то вспомнилась чеширский кот.

– Боюсь, мисс Блэквуд, должность экономки и кастелянши у нас занята. Весьма компетентными дамами, надо сказать. Они держат все в ежовых рукавицах, я бы даже сказал, в стальных. Но… у нас постоянно требуются сестры милосердия. Работа нелегкая, требует сострадания и преданности делу. Готовы ли вы к такому?

В тот момент, когда доктор Армстронг сказал, что должности экономки и кастелянши заняты, у меня внутри все опустилось, и я почувствовала, как по венам разлилась горечь. Но в момент, когда мне предложили должность сестры милосердия, по-нашему – медсестры, я готова была подпрыгнуть и броситься на шею мужчине, расцеловав его в обе щеки.

– Да, доктор Армстронг, – ответила я, стараясь придать своему голосу твердость и уверенность. – Я готова. Я хочу помогать людям, – у меня даже голос дрогнул, хотя я старалась взять себя в руки.

– Прекрасно, – сказал доктор Армстронг, и в его глазах мелькнул какой-то странный огонек. Что-то вроде… триумфа? Или, может быть, это просто игра света от его монокля. – В таком случае, мисс Блэквуд, добро пожаловать в госпиталь Святого Луки. Или, как некоторые его называют, "Обитель потерянных надежд".

– И почему же это место так называют? – пока мы говорили и выясняли наличие должностей, мы уже прошли внутрь особняка и разговаривали в холле, в котором снова туда-сюда работницы госпиталя.

– В этот госпиталь отправляют только самых тяжелораненых и тех, кого, скорее всего, спасти не удастся, – грустно кивнул мужчина.

– Надеюсь, я смогу помогать нуждающимся, – сказала я дежурную фразу, а у самой все внутри танцевало от радости, а губы так и стремились растянуться в радостной улыбке. Думаю, она бы пришлась не к месту, в связи с чем я опустила голову вниз. Это выглядело как жест смирения и скромности, и доктор Армстронг смотрел на меня с каким-то… интересом? Его взгляд был слишком пристальным, слишком изучающим. Меня это насторожило. Впрочем, его интерес не вызывал во мне ничего, кроме чувства легкой брезгливости. Он, безусловно, был привлекательным мужчиной в своей старомодной манере, но что-то в нем отталкивало. Какая-то надменность, холодность… Или, может быть, это просто мое субъективное мнение.

Энтони, заметив неловкость момента, поспешил вмешаться:

– Ну что же, Арчибальд, рад, что все уладилось. Мне пора возвращаться. Проводишь меня до кареты? А то боюсь заблудиться в этом лабиринте коридоров.

Доктор Армстронг кивком велел одному из санитаров проводить меня внутрь, а сам ушел с Энтони. У дверей я обернулась и поймала взгляд Энтони, он был таким теплым и поддерживающим, что я невольно улыбнулась.

"Удачи тебе", – прошептал он одними губами, а я кивнула в ответ.

Меня отвели в небольшую комнату, которая, судя по запаху антисептика, хлорки и еще чего-то неопределенно медицинского, служила складом медикаментов и по совместительству местом для неспешного распития чая санитарами. Там меня представили старшей сестре – высокой властной женщине с суровым лицом и цепким взглядом, способным просверлить дыру в стальном листе.

– Это Анна Блэквуд, – объявила старшая сестра, окинув меня оценивающим взглядом. – Она будет помогать нам. Покажите ей ее обязанности и будьте к ней снисходительны. Она новичок, – и тут же обратилась ко мне: – Хотя, с другой стороны, поблажек не ждите. Работать придется много и усердно.

Затем меня представили остальным сестрам милосердия. Они встретили меня настороженно, с нескрываемым любопытством. Я чувствовала себя как зверь в зоопарке, выставленным на всеобщее обозрение. Все взгляды были прикованы ко мне, изучали, взвешивали. Мне было не по себе, но я старалась улыбаться и держаться приветливо.

– Очень приятно познакомиться, – сказала я, стараясь придать своему голосу непринужденность. – Надеюсь, мы с вами подружимся.

В ответ я получила лишь несколько кивков и сдержанных улыбок. Казалось, они не слишком рады пополнению.

После знакомства меня отвели в мою комнату. Она находилась в самом конце коридора, на одном из верхних этажей. Похоже, чем ниже твое социальное положение, тем выше тебе приходится подниматься по лестнице. Когда-то, до того как особняк стал госпиталем, здесь жили слуги. Комната скорее напоминала чулан, чем жилое помещение. Она была крошечной, квадратных метров пять от силы, с маленьким мутным окошком, выходящим во двор. Сквозь него пробивался слабый луч света, едва рассеивающий царивший полумрак. Мебели было немного: узкая скрипучая кровать, больше напоминающая гроб на ножках, тумбочка с отбитым углом и старый шкаф, дверцы которого держались на честном слове. В углу стоял эмалированный тазик с надтреснутым краем. Видимо, для умывания. "Все удобства во дворе, как говорится", – с кислой усмешкой подумала я. Но, несмотря на скромную обстановку, комната казалась мне вполне… терпимой. По крайней мере, здесь было где приклонить голову.

– Здесь вы будете жить, – сказала санитарка, которая меня привела и по совместительству исполняющая обязанности ходячей энциклопедии больницы. – Ваша соседка по комнате мисс Эмили – очень милая девушка. Надеюсь, вы подружитесь. Она тут всех обаяла своей наивностью и добротой.

– Благодарю, – ответила я, стараясь не показывать своего разочарования от комнаты, где предстояло проживать.

Позже вечером, когда я копалась в своем саквояже, пытаясь создать подобие уюта в этом унылом помещении, в комнату вошла моя соседка. Это была молоденькая девушка лет двадцати с большими голубыми глазами, обрамленными темными ресницами, и лучезарной улыбкой. Она излучала столько позитивной энергии, что, казалось, могла осветить всю комнату.

– Здравствуйте, – сказала она звонким голосом. – Я Эмили. Рада с вами познакомиться.

– И я рада, – ответила я, улыбаясь в ответ. – Я Анна. Надеюсь, мы с вами подружимся. И вместе будем бороться с тяготами больничной жизни.

– Обязательно подружимся! – воскликнула Эмили. – Здесь очень одиноко, когда нет друзей. А у меня почти никого тут нет, кроме больных.

Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. Кажется, у меня появилась еще одна подруга в этом новом мире. Возможно, все не так уж и плохо.

Но все оказалось даже хуже, чем я могла предположить. Эмили была словно говорящий фонтан, откуда хлестали истории одна мрачнее другой. Стоило нам только немного обжиться в комнате размером с собачью будку, как ее словно прорвало. Она тараторила о госпитале, пациентах, сестрах, докторе Армстронге… И чем больше она выкладывала, тем сильнее сгущался мрак. "Да уж, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а я, кажется, угодила прямо в капкан", – саркастично подумала я.

– Знаешь, Анна, – зашептала Эмили, свесившись с края своей кровати и болтая ножками, – доктор Армстронг не совсем… такой, каким кажется.

– В каком смысле? – насторожилась я. "Уж не маньяк ли он, часом?" – пронеслось в голове. Я бы не удивилась.

– Ну, он же тебе понравился, да? Такой представительный, учтивый… прямо джентльмен, – и девушка сделала какое-то мечтательно-одухотворенное лицо, видимо, изображая влюбленную девушку.

– Он скорее надменный и холодный, – перебила я, пожимая плечами. "Учтивый? Да он смотрит на меня как на таракана!" – мысленно возмутилась я. – Но суть не в этом. Что ты хотела сказать?