– Я буду скучать, Анна, – прошептала она всхлипывая. – Кто теперь будет учить меня всяким хитростям? Кто будет хвалить меня, что я хорошая мама? Кто будет говорить мне, что я красивая, даже когда я выгляжу как выжатый лимон?

– Не грусти, Эльза, – обняла я ее, стараясь не расплакаться самой. – Я же буду приезжать. К тому же… насчет красивой… да ты всегда прекрасна, даже когда споришь со мной, как опытный адвокат, – попыталась я отшутиться и заставить девушку улыбнуться. Мне тоже было грустно с ней прощаться.

Эльза слегка улыбнулась сквозь слезы, словно сквозь тучи пробился луч солнца.

– Пойдем, – резко сказала она, отстранившись от меня и вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Нужно подобрать тебе что-нибудь… подходящее. Ты же не можешь явиться в госпиталь без сменных платьев, белья и вообще без личных вещей.

И она, словно ураган, потащила меня в свою гардеробную, где платья висели рядами, словно гвардейцы на параде. Кружева, шелка, бархат, атлас… чего там только не было. А я, глядя на это великолепие, думала лишь об одном: нужно как можно скорее попасть в госпиталь. И увидеть мальчика, похожего на моего Антона. И пусть я параноик и мне пора показаться врачу, я просто обязана убедиться, что с ним все в порядке.

Эльза принялась ревностно опустошать свой гардероб, словно готовила его к внеплановой эмиграции. Платья, словно вспорхнувшие перепуганные пташки, с шуршанием летели на кровать, образуя пеструю гору из каскадов кружев, шелка и атласа. Я же с упорством бульдозера отбраковывала все чрезмерно роскошные экземпляры. Все эти бархатные туалеты с кринолинами, конечно, достойны восхищения, но в больнице я бы в них чувствовала себя как новогодняя елка в морге. В конце концов, я иду туда не на бал дебютанток, а людям помогать, и мое появление не должно вызывать приступов зависти у больных.

– Анна, ну что ты упрямишься? – капризно надулась Эльза, отбрасывая в сторону простенькое платье из темно-синей шерсти, невыразительное, как унылая мелодия на похоронах. – Тебе нужно что-нибудь поярче. Чтобы поднимать настроение больным. Ты же будешь как лучик солнца в этом месте боли и тоски.

– Эльза, дорогая, я не клоун, чтобы развлекать публику, – мягко возразила я, стараясь сохранить дружелюбный тон. – Я иду ухаживать за больными, помогать им, а не устраивать цирковое представление. Да и слишком яркие цвета, знаешь ли, могут раздражать. Представь себе человека с мигренью, на которого внезапно вываливается ведро апельсинов, – и я показываю на ярко-оранжевое веселенькое платье, которое настоятельно рекомендовала мне примерить Эльза.

В итоге после долгих и мучительных дебатов мы с горем пополам пришли к компромиссу. В мой скромный саквояж отправились несколько однотонных платьев из плотного хлопка приглушенных цветов: серый, как осеннее небо в сезон дождей, бежевый, как невкусная, но полезная овсянка, и темно-зеленый, напоминающий застоявшуюся воду в пруду. Идеальный набор для скромной незаметной сиделки либо экономки, не привлекающий лишнего внимания и не вызывающий подозрений о том, что она сбежала из будущего.

Пока я запихивала вещи в старенький саквояж, который где-то раскопала Эльза, так как от дорогущего кожаного с гербовым вставками я отказалась, в комнату постучал Энтони.

– Анна, я тут подумал и решил, что отвезу тебя до госпиталя сам, – произнес он с видом человека, принявшего важное государственное решение. – Во-первых, так будет быстрее, во-вторых, я заодно переговорю с главным врачом, доктором Армстронгом. Мы с ним давние друзья и партнеры по игре в бридж, так что, думаю, смогу упростить тебе трудоустройство.

Я искренне обрадовалась. Рекомендательное письмо – это, конечно, хорошо, но личное знакомство – это совсем другой уровень. Теперь мои шансы устроиться на работу в больницу, существенно выросли. "Главное – не сболтнуть лишнего, – напомнила я себе. – И держать язык за зубами".

Эльза с опухшим от слез лицом и трагическим выражением в глазах стояла в дверях, держа в руках кружевной платок, словно Офелия, оплакивающая Гамлета.

– Береги себя, Анна, – прошептала она, обнимая меня на прощание так, словно я отправляюсь не в соседнее поместье, а на войну. – И приезжай почаще. Мне будет ужасно тебя не хватать.

Я обняла ее в ответ.

– Обязательно приеду, как только появится свободная минутка. И ты тоже приезжай в гости, не сиди тут одна. Попьем чай с пирожными, посплетничаем о соседях, обсудим последние модные тенденции … ну, насколько это возможно в этих обстоятельствах.

Мы вышли из дома. Энтони, проявляя присущую ему галантность, помог мне забраться в карету, бросил прощальный взгляд на Эльзу, которая махала нам платком, словно провожала в последний путь, и мы тронулись.

Дорога до госпиталя заняла около получаса. Поместье, где располагался госпиталь, оказалось поистине огромным. Когда мы подъехали к главному зданию, я невольно ахнула, с трудом сдержав нецензурное выражение, которое так и рвалось наружу. Это был не просто госпиталь, а настоящий старинный особняк, больше напоминающий старинное аббатство, правда, после зомби-апокалипсиса, потому как вокруг него бродили, еле передвигая ногами, пациенты. Высокие стрельчатые окна, увитые плющом стены, массивная деревянная дверь с бронзовым молотком в виде грифона – все это создавало атмосферу загадочности и величия, от которой по спине пробегали мурашки.

– Внушительно, не правда ли? – сказал Энтони, заметив мое ошеломленное выражение лица. – Когда-то здесь жила одна из самых влиятельных семей в округе, но со временем поместье пришло в упадок. Сейчас здесь располагается госпиталь благодаря стараниям доктора Армстронга. Он вложил в него все свои сбережения и превратил это мрачное место в островок надежды для нуждающихся.

Сердце забилось чуть быстрее, а ладони предательски вспотели. Все происходящее казалось каким-то сюрреалистическим сном. Я, врач двадцать первого века, попала в прошлое и пытаюсь устроиться на работу в больницу. "Ну, Анна, соберись! Ты же врач, а не кисейная барышня из романов Джейн Остин, – мысленно отчитала я себя. – И хватит сравнивать все с сериалами. Пора уже вернуться в реальность… ну, насколько это возможно в этой нереальной ситуации."

Но в то же время… внутри меня росло какое-то странное предчувствие. Предчувствие, смешанное со страхом, надеждой и отчаянной решимостью. Страхом быть разоблаченной как самозванка, надеждой увидеть мальчика, похожего на моего Антона, и решимостью во что бы то ни стало быть с ним рядом.

Пока Энтони с грохотом стучал бронзовым молотком в массивную дверь, я старалась успокоить нервы и привести свои мысли в порядок. Дышала глубоко и медленно, стараясь представить себя не в этом сюрреалистическом месте, а на пляже с лазурной водой и теплым песком. Молилась всем известным и неизвестным богам, чтобы у меня все получилось. Получилось убедить доктора Армстронга в своей компетентности, получилось увидеть мальчика, получилось… не сойти с ума от всего этого безумия.

Дверь со скрипом отворилась, и на пороге появился высокий худощавый мужчина в белоснежном халате безукоризненного кроя и старомодном пенсне на носу. Он выглядел так, словно сошел со страниц учебника по истории медицины. Это, должно быть, и был доктор Армстронг.

"Ну что ж, Анна, пришло время показать, на что ты способна, – мысленно приободрила я саму себя. – Сейчас начнется самое интересное… и захватывающее собеседование в моей жизни".

Доктор Армстронг, смерив нас взглядом поверх пенсне, похожим на взгляд профессора, оценивающего работу нерадивого студента, произнес ровным, немного отстраненным голосом:

– Энтони, старина, рад видеть тебя в добром здравии. Какими судьбами занесло тебя в нашу обитель?

– Приехал с прошением, Арчибальд, – ответил Энтони с дружеской улыбкой. – Позволь представить тебе Анну Блэквуд. Это… гм… моя протеже. Она ищет работу и, насколько я знаю, здесь требуются люди.

Доктор Армстронг внимательно оглядел меня с головы до пят. Его взгляд был пронизывающим, словно рентген, или скорее как у мясника, выбирающего лучший кусок мяса. Я старалась сохранять невозмутимое выражение лица, хотя внутри меня бушевал ураган. "Только бы не ляпнуть чего-нибудь не того", – молилась я про себя.