Завершив упаковку последней рубашки Эдварда, я оглядела палату. Теперь она больше напоминала временный склад, нежели больничную комнату. Пара мешков, а также чемоданы выстроились в ряд у стены – все говорило о скором отъезде.

– Что ж, – проговорила я, вытирая испарину со лба, – можно сказать, мы готовы к побегу.

Эдвард, наблюдавший за мной с кровати, вдруг приподнялся, опираясь на локоть.

– Знаешь, Анна, – сказал он, – я думаю, что сам должен сообщить Армстронгу о своем намерении покинуть госпиталь.

– Ты уверен? – обеспокоенно спросила я. – Не стоит ли тебе поберечь силы?

– Нет, – твердо ответил Эдвард, – это мое решение, и я хочу сам донести его до этого… человека.

Он опустил ноги на пол и, ухватившись за свою неизменную трость, медленно поднялся. Я видела, как ему тяжело, как дрожат его руки и подгибаются колени.

– Эдвард, может, все-таки не стоит? – попыталась я отговорить его, но он покачал головой.

– Я должен, Анна. Это важно для меня. Дай мне немного самостоятельности, хорошо?

Я вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Помогла ему встать ровно и, подхватив под руку, повела к двери.

– Хорошо, – сказала я, – но я пойду с тобой. Буду стоять рядом на всякий случай.

Эдвард слабо улыбнулся.

– Спасибо, Анна. Ты всегда рядом.

Медленно, опираясь на трость и мою руку, Эдвард побрел по коридору к кабинету Армстронга. Каждый шаг давался ему с трудом, но он упорно продолжал идти вперед.

У двери я остановилась.

– Я подожду здесь, – прошептала я.

Эдвард кивнул и, собравшись с силами, постучал в дверь.

– Войдите, – раздался голос Армстронга.

Эдвард, с трудом переставляя ноги, вошел в кабинет. Я осталась стоять в коридоре, прислушиваясь к каждому звуку.

Прошла, казалось, целая вечность. Я чувствовала, как нарастает тревога. Что там происходит? Не случилось ли чего?

Вдруг дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась знакомая фигура Армстронга. Его лицо светилось неестественной радостью, прямо-таки лоснилось от восторга. Он даже не пытался скрыть своего ликования.

– Анна, дорогая! – воскликнул он, расплываясь в широкой улыбке. – Вы и сами здесь! А я-то думал, как мне вас найти, чтобы сообщить эту замечательную новость.

Он жестом пригласил меня войти. В кабинете, опираясь на трость и тяжело дыша, стоял Эдвард. На его лице читалось облегчение, но в глазах плескалась усталость.

– Что произошло? – спросила я, с тревогой глядя на Эдварда.

– О, ничего особенного, – ответил Армстронг, потирая руки. – Эдвард просто решил, что дальнейшее пребывание в нашем госпитале не имеет смысла. И я, разумеется, не могу его задерживать. Более того, считаю это решение весьма разумным. Дальнейшее лечение здесь, боюсь, не принесет никаких результатов, медицина бессильна против магии проклятий.

В его словах чувствовалась неприкрытая ложь. Я прекрасно знала, что Армстронг всегда считал Эдварда ценным пациентом. В том плане, что за него платили, и немало, как за героя войны. Но теперь, когда появилась возможность избавиться от нас одним махом, он готов был отказаться от всего.

– Разумеется, для соблюдения формальностей, – продолжал Армстронг, доставая из кармана какой-то листок, – мне понадобится от вас письменный отказ от дальнейшего прохождения лечения. Свобода волеизъявления, так сказать. Стандартная процедура.

Он протянул Эдварду листок и перо. Эдвард, не проронив ни слова, присел на предложенное ему место и написал отказ.

– Ну, вот и все! – воскликнул Армстронг, забирая лист и довольно кивая, не скрывая своего удовлетворения. – Благодарю вас, Эдвард. Вы оказали мне неоценимую услугу, решив все так просто. На этом все, и я готов попрощаться с вами до завтра. Утром я передам документы на опеку, – это он уже говорил мне. Армстронг уже провожал нас взглядом, чуть ли не выталкивая из кабинета, лучезарно улыбаясь, давая понять, чтобы нас и след простыл.

Поддерживая Эдварда, я вышла из кабинета.

– Ну, вот и все, – прошептал Эдвард, откидываясь на подушку, когда мы вернулись в палату. – Он рад, что избавился от нас обоих.

– Он думает, что избавился, – поправила я его, – но на самом деле он просто освободил нас. Теперь мы можем начать новую жизнь вдалеке от этого проклятого места. Ты хотел рассказать ему сам, и ты это сделал.

Я подошла к Эдварду и сжала его ладонь.

– Завтра утром мы уедем, и все это останется позади. Мы будем вместе, и мы обязательно найдем способ победить твою болезнь.

Эдвард сжал мою руку в ответ. Я видела, что он не верит в то, что есть способ избавиться от проклятия, но я не теряла веры. Не может быть, чтоб мир был так несправедлив и в этот раз по отношению ко мне. Он подарил мне сына и подарил любовь не для того, чтобы так быстро забрать у меня хоть кого-то из этого списка.

Антонио

Я сидел на самом краю кровати, мои ноги болтались в воздухе, не доставая до пола. Слышал каждый шепот Анны и Эдварда, хотя они и старались говорить тихо, будто я маленький и ничего не понимаю. Но я всё понимал.

– Завтра уезжаем, – шепнула Анна, и сердце моё на мгновение замерло, а потом забилось с такой силой, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Страх, словно склизкий червяк, шевельнулся внутри. А вдруг обманут? Вдруг они уедут без меня, оставив меня здесь, в этом холодном месте? Но тут же в голове прозвучал голос Анны, мягкий и ласковый. Нет, Анна так не поступит. Она обещала, и я ей верил.

Когда они заговорили о беседке и о сокровище, мое воображение тут же разыгралось. Какое оно, это сокровище? Наверняка, это целая гора золотых монет, как в пиратских сказках, или сундук, доверху набитый драгоценными камнями, которые сверкают и переливаются всеми цветами радуги. А может быть, это какая-то волшебная вещь, которая сможет вылечить Эдварда? Я так хочу, чтобы он был здоров, чтобы мог ходить и бегать, как все нормальные люди. И прожил с нами как можно дольше, чтобы Анна так тревожно не смотрела на него все время.

Я украдкой взглянул в окно. Там, за стеклом, маячила моя новая жизнь, полная надежд и мечтаний. Я представлял себе наш дом – теплый, уютный, с запахом свежей выпечки. Может быть, даже с садом, где растут цветы и деревья, и где бегает веселая собака, с которой можно играть.

А еще я мечтал о своей комнате. С настоящей кроватью, а не с тюфяком в подвале, и с полками, заставленными моими игрушками. У меня будет много игрушек. А я буду помогать Анне по хозяйству, убирать в доме и поливать цветы. А Эдвард будет читать мне книжки перед сном и рассказывать интересные истории о дальних странах.

Больше всего на свете я хотел, чтобы Анна стала моей настоящей мамой. Я очень ее люблю, но боюсь сказать ей об этом. Что, если она не захочет? Что, если ей и так хватает забот с больным Эдвардом? Вдруг я стану для нее обузой?

Анна заметила, что я грущу, и обернулась ко мне, одарив меня своей самой теплой улыбкой.

– Что ты такой задумчивый, Антонио? – спросила она, наклоняя голову набок. – Хочешь пойти погулять перед сном? Воздухом подышать? А то у нас тут все в сборах да в хлопотах, совсем про тебя забыли.

Я молча кивнул. Хотелось немного побыть одному, помечтать о новой жизни, представить себе, каким будет наш дом и как мы все будем счастливы. И еще мне очень хотелось помочь Анне и Эдварду, найти это таинственное сокровище в беседке. Я уже видел в своей голове, как гордо вручаю им какую-нибудь драгоценную шкатулку: "Вот оно! Вам больше не нужно его искать! Я сам нашел!". Они удивятся и обрадуются, похвалят меня, скажут, какой я молодец и как сильно они меня любят. От этих мыслей у меня даже щеки зарделись от гордости.

С этими мыслями я и выскочил из палаты, помчавшись в сторону сада. Беседка стояла немного в стороне, словно пряталась за кустами роз. Я осторожно прокрался к ней и заглянул внутрь. Она оказалась старой, заброшенной и неухоженной. Стены были увиты плющом и диким виноградом, а на полу валялись сухие листья, опавшие ветки и какой-то мусор. "Не очень-то похоже на место, где хранят сокровища", – с разочарованием подумал я, но тут же отогнал эту мысль. Надо искать!