Я продолжала заботиться о мистере Дорне, выполняя все действия почти автоматически. Снова подогрела остатки куриного бульона, по крохам маленькими глоточками поила его из ложечки, увлажняла его сухие потрескавшиеся губы. Он глотал с трудом, словно каждое движение причиняло ему боль. И каждый его хриплый вздох отдавался острой болью в моем сердце.

А в голове роились безумные мысли, одна нелепее другой. Проклятие… как его снять? Кто мог помочь в этой ситуации? Может быть, существуют какие-то древние забытые ритуалы, древние книги, сокровенные знания? Может быть, есть люди, которые верят в подобные вещи, которые обладают знаниями и умениями, позволяющими бороться с темными силами?

Вечер опустился на госпиталь Святого Луки вуалью сумерек, окрашивая все в приглушенные пастельные тона. Но в моей душе этот вечерний покой никак не мог найти отражения, там бушевала буря, вызванная страхом и отчаянием. К моему огромному облегчению, мистер Эдвард Дорн, казалось, немного оправился от дневного кризиса. Лихорадка, терзавшая его тело, отступила, уступив место зыбкому, словно дымка, покою. Он даже сделал несколько слабых глотков куриного бульона, и это вселило в меня робкую надежду. Антонио, хоть и был испуган, старался держаться храбро, видно было, что он благодарен Эдварду за спасение. Я присела рядом с ним, постаравшись говорить спокойно и уверенно.

– Антонио, господину Дорну сейчас очень плохо, но он обязательно поправится. Ему просто нужны наша забота и внимание, – сказала я, пытаясь успокоить скорее себя, чем его.

Он кивнул, нахмурив брови и глядя на меня взрослым, серьезным взглядом.

– Я буду смотреть за ним, сестра Анна. Не оставлю его одного, – прошептал он, будто давая клятву.

– Только, пожалуйста, не оставляй его одного ни на минуту, хорошо? Если ему станет хуже, сразу же позови меня, – попросила я, ощущая, как страх когтями сжимает мое сердце.

Я понимала, что не могу просто сидеть сложа руки и ждать чуда. Нужно что-то делать, искать выход из этого кошмара. Отчаянно цепляясь за крошечную надежду, я приняла решение. Оставив Антонио присматривать за Эдвардом, я накинула на плечи плащ и направилась в библиотеку. Я решила начать с логичного и рационального пути – попытаться найти хоть какую-то информацию о проклятиях, о способах их наложения и снятия в старинных книгах.

Библиотека встретила меня своей привычной тишиной и терпким запахом старой бумаги и пыли. Пройдя вдоль бесконечных полок, я ощутила, как в моей душе надежда борется с подкрадывающимся отчаянием. Книги о мифологии различных народов мира, старинные трактаты о фольклоре, тома, посвященные оккультизму и эзотерике… Я хватала с полок все, что, по моему мнению, могло хоть немного пролить свет на эту безумную, нереальную ситуацию. Все, что могло дать намек на то, как помочь мистеру Дорну вырваться из лап проклятия.

И тут краем глаза я заметила какое-то странное движение в дальнем углу библиотеки, за стеллажами, заставленными редкими рукописями. Главный врач госпиталя Арчибальд Армстронг стоял в полумраке и о чем-то оживленно шептался с Эмили. Эмили! Что они делают здесь, в библиотеке, в такой поздний час?Что у них может быть общего? Она же терпеть его не может? Из-за него у нее неприятности или … Или я чего-то не знаю?

Я замерла на месте, словно олень, внезапно ослепленный ярким светом фар. Мое тело сковало оцепенение, а разум отказывался верить глазам. Их голоса были приглушенными, почти неслышными, но я ощущала, как в воздухе витает напряжение, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Мне не удалось разобрать ни единого слова из их разговора, но по их лицам безошибочно читалось, что это не дружеская беседа. Армстронг выглядел взволнованным и раздраженным, а Эмили – испуганной и затравленной, словно загнанный в угол зверек.

Но тут ее поведение резко изменилось. Она за мгновение преображается и уже с вызовом смотрит на Армстронга. Глаза сияют вызовом, и губы растягиваются в совсем не дружелюбной улыбке.

Что все это значит? О чем они говорят? И почему они скрываются от всех? Мое сердце болезненно сжалось, словно его сдавили железными тисками. Я всегда доверяла Эмили, считала ее своим другом, и сейчас, видя ее в таком состоянии, я чувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

Я не слышу слов, я не могу разобрать фразы полностью, но то каким тоном Эмили говорит с Армстронгом, дает основание предположить, что она не такая уж и жертва ситуации.

– …делай, как я сказала! – вдруг кричит девушка. И столько злобы и ненависти в ее голосе, что у меня даже мурашки по спине поползли.

Неужели я так сильно ошиблась в ней? Неужели за маской дружелюбия и доброты скрывается что-то темное и подлое?

Понимая, что меня вот-вот могут обнаружить, я медленно, стараясь не издавать ни звука, отступила в тень, спрятавшись за высоким стеллажом. Меня словно окатили ледяной водой по телу пробежала дрожь, а внутри зародилось горькое чувство разочарования и острого, сосущего под ложечкой подозрения. Дождавшись, пока Армстронг и Эмили разойдутся в разные стороны, стараясь не встречаться взглядами, я вернулась к своим поискам книг. Но теперь тревога, недоверие и противные подозрения отравляли каждый мой вдох, мешая сосредоточиться на чтении.

Превозмогая ужасное волнение, я все же смогла найти несколько старинных томов, посвященных древним поверьям о проклятиях, ритуалам защиты от темных сил и мистическим методам исцеления от различных недугов. Схватив драгоценную ношу, я стремглав выбежала из библиотеки, словно боялась, что кто-то погонится за мной и отнимет у меня эту хрупкую, почти призрачную надежду.

Когда я вернулась в палату, Антонио встретил меня виноватым, испуганным взглядом. На его щеках виднелись следы слез.

– Он… Он снова бредил, сестра Анна, – прошептал он дрожащим голосом. – Говорил какие-то странные вещи… про черную змею, извергающую огонь, и про кровавый закат…

Я кивнула, стараясь не показывать своего страха и волнения. Положив книги на тумбочку, подошла к кровати Эдварда и осторожно взяла его за руку. Его кожа была по-прежнему горячей и сухой, словно наждачная бумага, но пульс, к моему удивлению, казался немного сильнее и ровнее, чем утром.

– Как он? Ему становилось хуже? – тихо спросила я Антонио, стараясь скрыть дрожь в голосе.

– Когда ты рядом, ему становится лучше, Анна, – тихо ответил он, глядя на меня снизу вверх своими большими, полными слез глазами. – Он успокаивается и перестает бредить.

Его простые, искренние слова пронзили меня до самой глубины души, согревая уставшее сердце. Я чувствовала, как между мной и Эдвардом возникает какая-то странная невидимая связь, словно моя энергия, моя жизненная сила давали ему силы бороться с болезнью. А может, я просто хотела, чтобы это было так.

Опустившись на стул рядом с его кроватью, я открыла первую книгу о проклятиях. Буквы плясали перед моими глазами, складываясь в непонятные слова и фразы, но я отчаянно пыталась вникнуть в смысл написанного. Мне нужно найти хоть какую-нибудь зацепку, хоть какой-нибудь намек на то, как помочь Эдварду, как спасти его от неминуемой гибели.

Так и просидела я всю ночь рядом с мужчиной, не отпуская его слабую горячую руку и перелистывая страницы старинных книг. Я читала заклинания на непонятном мне языке, описания ритуалов и старинные легенды, надеясь, что ответ, способный спасти его жизнь, таится где-то на пожелтевших, исписанных готическим шрифтом страницах. А в моем сердце все сильнее разгоралось подозрение к Эмили и главному врачу Армстронгу, к тому, что они скрывают от меня, и как это может быть связано со странной болезнью Эдварда. Эта мысль не давала мне покоя, словно острый осколок стекла, застрявший в моей груди.

Утреннее солнце, просачиваясь сквозь неплотно задернутые шторы палаты, ласково коснулось лица Эдварда, выгодно подчеркивая благородные черты. Золотистые лучи играли на его бледной коже, словно стараясь вернуть ей здоровый румянец. Я, задремавшая на неудобном стуле возле его кровати, вздрогнула и резко открыла глаза, словно меня окатили ледяной водой. Сон мгновенно развеялся, оставив после себя лишь ноющую боль в затекшей шее и тяжесть в голове. Но все это отошло на второй план, стоило мне увидеть, что мистер Дорн смотрит на меня.