Их клинки работали с механической точностью. Тихон, окутанный едва заметным золотистым сиянием своей ауры, буквально разрубал врагов надвое, удерживая узкое пространство между обломками стены. Рыцари по бокам от него действовали как единое целое, прикрывая щитами бреши и не давая нечисти просочиться во фланги. Первая сотня бесов полегла у их ног, превратив проход в скользкое месиво из черной крови.

Но за мясом всегда приходят мясники. Демоны, которые до этого момента руководили бойней издалека, решили, что настало время личного вмешательства. Четыре тени, облаченные в тяжелую чешуйчатую броню, соткались из хаоса битвы. Это были не просто твари, это были мастера клинка, чьи глаза горели холодным багровым огнем.

Битва, развернувшаяся в бреши, заставила время замедлиться. Хаотичная свалка превратилась в высокоуровневое противостояние, где каждая ошибка стоила жизни.

Тихон столкнулся с самым крупным из демонов. Их клинки встретились с таким звуком, будто столкнулись два горных обвала. Рыцарь слева от него пропустил коварный выпад изогнутого демонического лезвия. Сталь прошла сквозь сочленение доспеха, и воин рухнул на колени, всё еще пытаясь дотянуться до врага, пока второй демон не снес ему голову мощным ударом булавы.

— За Гадар! — выкрикнул другой рыцарь, насаживая одного из демонов на свой меч, но в тот же миг его грудь пробили сразу три костяных шипа, выпущенных другим противником.

Пространство сузилось до нескольких метров. Тихон сражался как лев, его аура пульсировала, отражая демонические атаки. Он крутанулся, уходя от удара, и вогнал свой клинок в горло одному демону и тут же выдернул его для блока. Еще один демон пал, когда последний рыцарь подорвал себя духовной печатью, унося врага в небытие.

Но цена была ужасающей. Рыцари погибли. Тихон остался один против дву выживших демонов. Его доспех был измят, левая рука висела плетью, а кровь заливала лицо из глубокой раны на лбу. Один из демонов, хищно оскалившись, замахнулся для финального удара, когда Тихон, превозмогая боль, умудрился снести ему челюсть эфесом меча. Однако второй демон уже занес свой черный клинок над его головой.

В тот момент, когда Тихон уже приготовился к смерти, воздух над брешью разорвал знакомый свист.

— Назад, твари! — голос Софии был подобен удару грома.

Наш отряд ворвался в гущу схватки. София, двигаясь с грацией хищника, в одно мгновение преодолела расстояние до раненого Тихона. Её меч встретил клинок демона в паре сантиметров от шеи рыцаря. Ингрид, несмотря на бледность и дрожь в руках, тут же начала сплетать лечебную технику, создавая вокруг Тихона временный барьер.

Я же, сжимая рукоять меча так, что пальцы онемели, встал рядом с лейтенантом. Мы успели вовремя, но поток нечисти, вливавшийся в прорыв, только нарастал. И особенно сильно меня впечатлил огромный монстр. Этот гигант вместо того чтобы сражаться, деловито и не спеша уничтожал стену, расширяя проход для орды.

— Уходите! — крик Софии, казалось, разрезал сам воздух, пропитанный гарью и звоном стали. — Забирайте Тихона и тащите его к ратуше! Это приказ!

В этот момент из облака пыли, выбивая сапогами искры, вышел коммодор Зарубин. Его доспех, когда-то сверкающий, был покрыт вмятинами и темными пятнами крови, но массивный двуручный меч в его руках двигался с пугающей легкостью. За ним следовали последние пять рыцарей — всё, что осталось от элитного отряда защиты. С флангов их подпирал последний резерв Скрала: полсотни тяжелых мечников в помятых кирасах и десяток измотанных арбалетчиков, судорожно взводящих свои артефакты.

— Мы поможем, лейтенант, — пробасил Зарубин, вставая плечом к плечу с Софией. — Выполняй приказ, Акиро! Живо!

Я подхватил Тихона под правую руку, Ингрид под левую. Тихон оказался чудовищно тяжел. Каждое движение отдавалось в моих мышцах стоном, а разум всё еще пытался переварить увиденное. Мы тащили его прочь от бреши, пока за нашими спинами снова взревела битва.

Через пару сотен метров Ингрид не выдержала. Издав тихий всхлип, она просто рухнула на колени, а затем и вовсе ткнулась ничком в дорожную пыль. Сил у нее не осталось совсем. Видимо последние применение духовного исцеления выжало её досуха. Я замер, пытаясь отдышаться, и только сейчас, глядя на неподвижное тело Тихона, понял нашу ошибку. Мы тащили его в полном боевом облачении.

— Идиот… какой же я идиот, — прохрипел я.

Достав нож, я принялся лихорадочно обрезать кожаные ремни креплений. Железные пластины с глухим звоном падали на землю. Когда тяжелый нагрудник наконец отвалился, обнажив пропитанный кровью поддоспешник, я почувствовал, как мой собственный запас сил иссяк окончательно. Я просто сел в пыль рядом с Ингрид, и в отстраненном состоянии огляделся по сторонам.

Скрал превратился в руины. Те дома, что не сгорели, стояли с выбитыми окнами и проломленными крышами. Улицы, по которым мы недавно ходили, теперь были завалены обломками зданий, разбитыми телегами и телами тех, кому не повезло оказаться на пути прорыва. Мимо нас, словно тени, бродили несколько таких же раненых и обессиленных людей, не обращавших на нас никакого внимания.

Но внутри меня, за пределами физической боли, снова заворочалось то самое упрямство, которое мой наставник в трущобной жизни так часто называл «ослиным». Я не мог оставить их здесь. Через «не могу», через кровавые круги перед глазами я встал. Схватив Ингрид, я нечеловеческим усилием закинул её на плечо. Правой же рукой вцепился в ворот кафтана Тихона и, упираясь ногами в землю, потащил их вперед.

Последующее время не поддавалось исчислению. Казалось, что каждый метр стоил мне года жизни. А когда я наконец достиг ступеней ратуши, мир вокруг превратился в серое пятно.

— Помогите! — мой хрип больше походил на карканье, чем на призыв о помощи.

Навстречу из дверей устремились два монаха. Они быстро, но бережно забрали у меня Тихона. Ингрид я уложил сам, аккуратно прислонив её к прохладной каменной стене ратуши, после чего просто рухнул рядом. Я смотрел вперед, не видя ничего, кроме плывущего марева.

— Попей, сын мой, — рядом возник пожилой монах и протянул простую глиняную флягу.

Я пил так, будто всю жизнь провел в пустыне. Обычная вода казалась вкуснее любого эликсира. Божественный нектар, не меньше. И чем дальше отступала жажда, тем легче становилось разуму. Кажется, я начал приходить в себя.

В этот момент из дверей ратуши вышел бледный, едва стоящий на ногах армейский офицер с перевязанной головой. Он обвел взглядом сидящих вповалку людей и крикнул, срывая голос:

— У нас прорыв! Все, кто может стоять и держать оружие, ко мне! Защитникам нужна наша помощь!

Я понял, что здесь я, пожалуй, самый «целый» из всех. Опираясь на меч, я заставил себя подняться. Рядом Ингрид попыталась сделать то же самое, но её ноги подкосились, и она с тихим стоном плюхнулась обратно. В её глазах, полных боли и бессилия, блеснули слезы.

— Ты-то куда? Лежи уже, — я тяжело вздохнул, глядя на неё сверху вниз. — Ты там не поможешь. Только мешать будешь.

Я подошел к офицеру. Нас набралось от силы человек двадцать — калеки, легкораненые и те, кто смог просто встать.

— За мной, — скомандовал офицер, и мы двинулись в ту сторону, где остались София и Зарубин.

Мы брели по улице бесформенной толпой смертельно уставших людей. А когда через несколько минут вышли на ту самую улицу, которая вела к прорыву, впереди, посреди дороги, я увидел спины всего двух человек. Всё вокруг них было завалено телами: бесы, черти, оборотни и демоны лежали вперемешку с защитниками Скрала, образуя жуткие баррикады из трупов.

Две фигуры. Одна — в сверкающих остатках доспехов, забрызганных кровью, вторая — в рваной форме инквизитора. София и Зарубин стояли непоколебимой стеной, преграждая путь новой лавине демонов, которая уже надвигалась между руинами.

В этот миг воздух вокруг них взорвался силой. Я увидел, как пространство исказилось, когда раскрылись их ауры: ослепительно-золотая мощь коммодора и холодное серебристо-голубое сияние лейтенанта. Они стояли вдвоем против десятка демонов и толпы низших тварей, готовые принять свой последний бой.