Чинить бессмысленно, надо складывать заново. Отец бы не стал латать чужие ошибки, он бы разобрал до основания и сложил как следует, ровно, на совесть, чтобы стояло десятилетиями. Дагна умеет, он научил, и руки помнят, даже если последний раз складывала горн ещё до замужества. И вроде бы руки заняты работой, но мысли снова потекли в каком‑то своем направлении.

День в Валунках начался обычно, Дагна как раз взялась за простой заказ, наточить и подправить серп для соседки, когда загрохотал тревожный колокол. Звук ударил по ушам, разнёсся над крышами, и первые секунды никто не понял, что происходит, потому что колокол бил не так, как при пожаре, а быстро, сбивчиво, с нарастающей частотой. Потом крики, топот, и люди высыпали из домов, озираясь и не понимая, куда бежать.

А вот она поняла почти сразу… Бросила серп, рванула к соседке, у которой оставила детей, и когда схватила обоих мальчишек, младшего на руки, старшего за запястье, до кузни уже не добралась. За те минуты, что ушли на детей, бой разгорелся по всей северной окраине, и возвращаться означало бежать навстречу тому, от чего все бежали прочь.

По улицам носились звери, причем разные, от мелких юрких тварей, похожих на облезлых собак, до чего‑то крупного и рогатого, что Дагна видела только мельком, потому что не оглядывалась. Нападали на всех подряд, без разбору, и люди в панике давили друг друга, пытаясь протиснуться к южным воротам.

Но настоящее сражение шло с северной стороны. Гвардейцы Кральда приняли бой, и вот кто оказался настоящими монстрами, только по другую сторону. Бойцы носились с немыслимой скоростью, кровь била фонтанами, клинки сверкали Основой, и среди них Дагна разглядела самого Кральда, широкого, в помятом доспехе, рубящего направо и налево без остановки. Рёв, лязг, крики, всё смешалось в сплошной давящий гул, от которого звенело в ушах и сводило зубы.

Гвардейцы стояли, сколько могли, невзирая на то, что врагов оказалось в разы больше. И только когда последние жители вышли через южные ворота, бойцы начали медленно отступать, не забывая при этом подбирать раненых.

Дагна уходила одной из последних. Оглянулась один раз, уже за воротами, и увидела их…

Три фигуры на краю побоища. Длинные, тощие, с зеленоватой кожей и вытянутыми мордами без глаз. Твари сидели верхом на огромных волках, неподвижно, молча, и просто наблюдали за происходящим, хотя наблюдать им, казалось бы, нечем.

От них несло чем‑то таким, что Дагна не могла описать словами, не страхом, не холодом, а чем‑то глубже, первобытным и давящим, от чего хотелось упасть на землю и не шевелиться. В следующий миг все три фигуры развернулись и ушли куда‑то в сторону степей.

Дагна вздрогнула и тряхнула головой, прогоняя наваждение. В последнее время совсем не те мысли лезут, надо отвлекаться. Это не повторится, новый дом никто не сожжёт. Здесь всё будет по‑другому, потому что иначе не может быть, а если может, то Дагна об этом думать не собирается. Лучше работать, чтобы не осталось времени на плохое.

Вспомнилось, как у дома старосты всем предложили работу. Беженцы потянулись к бородатому великану, к Хоргу, а на худого чумазого юнца никто и не посмотрел. Дагна поначалу тоже не думала вызываться, но потом задумалась.

Почему мелкий паренёк стоит рядом с матёрым мастером и предлагает работу на равных? Не просто же так ему доверили бригаду, а значит есть в нём что‑то, чего не видно на первый взгляд. Как минимум интересно, а как максимум он и вправду знает, что делает.

И чем дольше Дагна смотрела на стройку, тем сильнее склонялась ко второму. Совершенно непривычные материалы, странные приспособления, серая жижа, которая застывает камнем. На каждом участке работы видно, что кто‑то пытался облегчить труд, сделать процесс проще и быстрее.

Бочки, подъёмник, даже то, как организована подача раствора, всё продумано и выстроено так, чтобы рабочие тратили силы на дело, а не на беготню. С таким человеком лучше, чем с тем, от которого только рычание из‑за забора и летящая во все стороны земля с глиной. У Хорга и каменщики, и плотники, все взялись за лопаты, и судя по звукам, крещение копанием прошло успешно.

Так что Дагна ни о чём не жалеет. Выбор сделан верно, осталось его оправдать.

Посидела ещё немного у огня, покормила детей тем, что нашлось в погребе, потом стало скучно сидеть на месте и вышла на участок. Сухая трава торчала клочьями, какой‑то разломанный хлам валялся вперемешку с поленьями и обломками досок. Дагна принялась разгребать, складывать мусор в кучки, выдёргивать сухостой.

Понятно, что Больд не просил, и если скажет убрать обратно, она уберёт, но всё же, вдруг ему будет приятно. За доброту надо платить, потому что доброта в людях встречается слишком редко, чтобы принимать её как должное.

Старший приглядывал за младшим, и Дагна время от времени поглядывала на них через открытую дверь, убеждаясь, что оба на месте и никто не пытается съесть что‑нибудь несъедобное. Младший засыпал, полено уже не интересовало, и старший осторожно укладывал его на шкуры с серьёзным видом, непривычным для десятилетнего мальчишки. Рано повзрослел, как и все дети, которым не повезло с отцом.

Дагна как раз оттащила к забору очередную охапку сухой травы, когда почувствовала, что земля дрожит. Мелко, ритмично, и дрожь усиливалась с каждым ударом.

Больд появился из‑за угла, на ходу отставив в сторону оторванную калитку, которую, судя по виду, даже не заметил. Зашёл на участок и остановился, глядя на Дагну сверху вниз. В правой руке здоровенный топор с лезвием шириной в две ладони, а в левой… дерево.

Довольно большое и на удивление красивое, с пышной листвой и яркими розовыми цветами, но вырванное из земли вместе с корнями и приличным комом грунта. Ствол толщиной примерно с руку самой Дагны, а в высоту дерево было метра четыре, не меньше, и цветы на его ветвях покачивались, роняя лепестки на плечи великана.

– Тут это… – замялся Больд и переступил с ноги на ногу, от чего земля ощутимо вздрогнула. – Я просто подумал, женщина в доме, а женщины любят цветы. Ну и вот.

– Но это же дерево, – растерянно проговорила Дагна, глядя на розовые лепестки, которые кружились в воздухе и мягко оседали на утоптанную землю двора.

– Да, дерево, – виновато вздохнул Больд и покрутил его в руке, как букет ромашек. – Я пытался цветы набрать, но они что‑то мнутся. Рвёшь один, он сразу в кашу. А дерево вот, стоять зато будет.

И с этими словами он размахнулся и вогнал дерево вместе с корнями в землю, по меньшей мере на метр. Грунт разошёлся с глухим хрустом, ствол встал намертво, ветви качнулись, осыпав Дагну розовым дождём, а с крыши соседского дома с тихим стуком скатилась и разбилась очередная черепичина.

Дагну пристроил, совесть чиста, можно возвращаться к делам. А дел, как водится, столько, что хватит на троих, и ни один из этих троих не успеет пообедать.

Первым делом снова завернул к башням. Со стороны картина бодрая, леса облеплены людьми, вёдра летают вверх‑вниз, журавль скрипит и кланяется, бочки с раствором катят по утоптанной земле. Рабочий муравейник, и с каждым днём он становится всё слаженнее и выше. Издалека даже красиво, но стоит подойти ближе, и красота начинает трещать по швам.

На левой башне все еще заливали последний столб, и я полез наверх по лесам, чтобы посмотреть, как идёт процесс. Поднялся, заглянул в опалубку и тихо выдохнул через зубы.

Двое работяг заливали раствор и тыкали в него палками с таким энтузиазмом, с каким обычно помешивают остывшую кашу. Палка входила в бетон, палка выходила из бетона, и на этом вся вибрация заканчивалась. В углах опалубки, там, где раствор должен заполнить каждую щель и обнять каждый пруток арматуры обязательно будут пустоты, уверен. Воздушные карманы, которые после застывания превратятся в слабые места, а слабые места в оборонительной башне не нужны никому, кроме тех, кто эту башню собирается ломать.