Надо будет только вернуться, когда закончат, и нанести руну восстановительного типа на свежий бетон, пока он ещё мягкий. Без неё фундамент простоит и так, но с ней микротрещины от высыхания затянутся сами, и конструкция наберёт прочность быстрее и ровнее. Правда, руна без соединения с накопителем по‑прежнему будет работать только когда я её подпитаю вручную, но после сегодняшней ночи у меня появилась надежда, что скоро это изменится.
Ну и надо бы наведаться к Ольду насчёт разборных щитов опалубки. Я заказывал их позавчера вечером, когда забирал бочку, и если плотник сдержал обещание, сегодня они должны быть готовы. Надеюсь, Ольд правильно понял, что мне нужно, и не стал мудрить от себя, хотя с Ольда станется приделать к щитам резные ручки и покрыть лаком в три слоя.
Так что вернулся к навесу и к своим кирпичам, пока Хорг с мужиками заканчивали заливку. К кирпичам меня тянуло как минимум потому, что сегодня обожжена рекордная партия. Точнее, её уже почти загрузили в ямы, и мне хотелось пересчитать, сколько получится на выходе.
Под навесом кипела работа. Пятеро лепщиков стучали колотушками в размеренном ритме, формочки работали без простоя, три из големовой глины и две обычных, двое подносили глину, Сурик метался между ними и следил, чтобы формочки не простаивали.
Процесс за последние дни отточен до того состояния, когда каждое лишнее движение выжжено, и остались только нужные: взял ком, вбил, обстучал, перевернул, следующий. Каждый лепщик выдавал по кирпичу примерно раз в полминуты, а бывало и чаще, и ряды сохнущих заготовок тянулись уже от навеса до обжиговых ям ровными красноватыми лентами.
Так, это сколько у нас получается… Пять человек, примерно пара кирпичей в минуту с каждого в хорошем темпе. Рабочий день часов двенадцать‑тринадцать, с короткими перерывами на воду и еду. Если вычесть время на отдых, получается около шести сотен рабочих минут. Шестьсот на десять, выходит примерно шесть тысяч кирпичей за полный день!
Конечно, темп не постоянный, к вечеру руки устают, глина подсыхает, формочки забиваются, и реальная цифра будет ближе к пяти тысячам. Но даже пять тысяч – это больше, чем я мог себе представить ещё неделю назад, когда лепил первые заготовки в одиночку и считал три сотни за день хорошим результатом.
Тысяча триста уже обожжены в предыдущих партиях и лежат в аккуратных штабелях, готовые к кладке. И сегодня в ямы грузят ещё больше, чем вчера, потому что вчерашняя дневная лепка дала три с лишним тысячи заготовок, и все они подсохли за ночь достаточно, чтобы отправиться на обжиг. Ямы загружены под завязку, и если обжиг пройдёт без потерь, к завтрашнему утру общий запас перевалит за четыре тысячи готовых кирпичей.
Четыре с лишним тысячи обожжённого кирпича к завтрашнему утру. Для одного этажа одной башни нужно около трёх, а у нас две башни и минимум по два этажа каждая, не считая внутренних стен и перегородок. Так что расслабляться рано, но направление верное, и темп набран такой, что при нынешней производительности через неделю можно будет начинать кладку, не опасаясь, что кирпич закончится на середине стены.
Ближе к вечеру, когда лепщики уже заметно сбавили темп, а Сурик в очередной раз побежал к ручью за водой, я отложил формочку, вытер руки и направился к северным воротам. Фундамент к этому времени должен быть залит полностью, и если бетон ещё не начал схватываться, самое время нанести руну восстановителя, пока поверхность мягкая и податливая.
По дороге прикидывал, хватит ли Основы. После утренней зарядки и часа лепки набралось пять единиц, а потом в течение рабочего дня и вовсе, набил запасы почти до максимума. Просто приходилось иногда тратить на подзарядку формочек, но в этом плане лучше не экономить. Другой вопрос, удастся ли поработать спокойно. Руну на фундамент лучше наносить без зрителей, а на стройке всегда кто‑нибудь шатается поблизости, и объяснять каждому, почему я ковыряюсь пальцем в свежем бетоне, нет ни малейшего желания.
Площадку у северных ворот я увидел издалека, и первое, что бросилось в глаза – это две фигуры у края фундамента. Хорг и Гундар стояли рядом и о чём‑то негромко переговаривались. Хорг скрестил руки на груди, Гундар кивал, хмурился и время от времени показывал рукой в сторону частокола. Разговор шёл явно не первую минуту и, если судить по гундаровским нахмуренным бровям, был довольно серьезным. Хотя у Гундара брови нахмурены всегда, так что это вообще ни о чём не говорит.
Торопиться я не стал, подошёл неспешно, обогнул кучу щебня и успел заметить, как Гундар коротко кивнул, развернулся и зашагал к караульной будке.
Хорг остался стоять, заложив руки за спину и глядя не на фундамент, а на штабель свежих досок, аккуратно сложенных у навеса. Ольдовские щиты опалубки, заказанные позавчера. Значит, плотник сдержал слово и доставил вовремя. Щиты лежали ровной стопкой, и даже отсюда видно, что работа сделана на совесть, хотя и без ольдовского обычного лоска. Видимо, Ольд решил, что на стройку красоту тащить незачем, и правильно решил.
– Чего обсуждали? – поинтересовался я, подойдя ближе.
Хорг не сразу повернулся, постоял ещё пару секунд, разглядывая щиты, потом медленно перевёл на меня тяжёлый задумчивый взгляд.
– Да вот, башни эти… – протянул он, и голос прозвучал неожиданно негромко, почти рассеянно.
– А чего там обсуждать? Всё же решено.
– Ну вот щиты твои, – Хорг кивнул в сторону стопки. – Ольд притащил, пока тебя не было. Не лучшая его работа, но быстро сделал, ладно. Я же правильно понял, что ты пирог хочешь городить? Ну, пустить жидкий камень между столбами, в кирпичную стену.
Я некоторое время молча смотрел на него. Хорг сам догадался, что к чему. Получил от Ольда узкие разборные щиты, покрутил в руках, прикинул размеры и сообразил, для чего они нужны. Хотя я ему об этом не рассказывал, или рассказывал?
Честно говоря, за последние дни столько всего произошло, что события путаются в голове, как нитки в кармане. Но скорее всего не рассказывал, потому что идея оформилась только по дороге к Ольду, а после этого мы с Хоргом толком не разговаривали ни о чём, кроме заливки.
Значит, дошёл сам. Всё‑таки мастер, и не из тех, кому надо разжёвывать каждую мелочь. Увидел щиты, прикинул ширину, сопоставил с толщиной стены между столбами, сложил два и два, и вот тебе результат.
– Грубо говоря, да, – согласился я. – Так будет прочнее. Первый этаж должен быть самым крепким, потому что по нему и будут лупить, если что. Остальные уже не так важно укреплять, на высоту трёх метров вряд ли кто‑то поднимет таран.
– Вот этот момент мы с Гундаром и обсуждали, – Хорг снова перевёл взгляд на щиты. – Рей, ты придумываешь новое с такой скоростью, что за это даже почти можно тебя похвалить…
Я чуть не поперхнулся воздухом. Почти похвалить, и это от Хорга, который за всё время нашего знакомства не выдавил из себя ни одного доброго слова без приставки «балбес». Это примерно как если бы камень вдруг заговорил и признался, что у него есть чувства.
– … Но зачем мудрить‑то лишнее? – закончил он.
Некоторое время я молчал, переваривая услышанное. И не столько саму мысль, сколько количество слов. Хорг обычно общается рублеными фразами, каждая из которых весит как кирпич и летит точно в цель. А тут целая речь, с «почти похвалой» и даже с вопросом в конце. Видимо, ночной разговор с Бьёрном выбил его из привычной колеи сильнее, чем кажется. Или это щиты так подействовали, кто его разберёт.
– Ты о чём? – не понял я.
– Да о том, зачем нам укреплять так первый этаж, – Хорг развернулся ко мне всем корпусом, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на досаду. – Делаем по плану. Ставим стены в кирпич толщиной, и всё. Без начинки твоей.
– Но если кто‑то хорошенько ударит или надавит, стена может провалиться внутрь…
– Куда ей проваливаться? – Хорг развёл руками так широко, что мог бы обнять обе башни разом. – Зароем к чертям собачьим землёй, утопчем как следует, ещё зароем, и всё! Пусть долбятся хоть башкой, хоть задницей, ничего у них не выйдет. Стену‑то можно вдавить, а вот три метра утрамбованной земли никуда не сдвинутся. Некуда им сдвигаться, понимаешь?
