Стенку можно тупо вдавить внутрь. При ударе достаточной силы, будь то таран, крупный зверь или что похуже, кирпичная кладка между столбами может сместиться как единый блок, даже если сам кирпич при этом не разрушится. Столбы‑то стоят, а кладка просто проваливается между ними, потому что ничем к ним не привязана.

Вариантов в голове набралось с полдюжины, но все упираются в одно: нужно, чтобы от столба к столбу тянулись прутки железного дерева, насквозь через кирпичную стену. Тогда кладка будет цепляться за каркас, и сдвинуть её без разрушения столбов станет невозможно.

Можно было бы первый этаж вообще из бетона залить, монолитом, и не мучиться. Но куда тогда рунные кирпичи приткнуть? Они же все с накопителями, каждый заряжается и отдаёт Основу соседям, и вся стена превращается в один огромный распределённый аккумулятор.

А если я когда‑нибудь научусь связывать руны и наставлю восстановителей по всей поверхности, башня будет сама себя латать прямо во время боя. Именно ради этого я и вожусь с рунными кирпичами, ради этой идеи и стоит мучиться с кладкой вместо заливки. Да и лить бетонные стены дело не быстрое. На фундаменты вон сколько ушло, а они полтора метра вглубь, и треть объёма занимают крупные камни для экономии раствора. Люди работают на износ, чтобы выдать достаточно ингредиентов, и если ещё и стены лить целиком, никаких рук не хватит.

Но можно же поступить иначе… Наружную стену сделать пирогом: снаружи полкирпича, внутри тоже полкирпича, а посередине бетонная заливка, и в этой заливке между столбами тянутся горизонтальные прутки арматуры, от одного столба к другому. К горизонтальным привязать вертикальные, и получится армированная сердцевина, намертво связанная с каркасом!

Кирпич принимает удар, гасит его за счёт своей структуры, а стенка не заваливается внутрь, потому что бетонная начинка держит её мёртвой хваткой. Для этого всего‑то нужна разборная опалубка, две доски подходящей ширины, и можно заливать посекционно, ярус за ярусом.

К дому Ольда подошёл уже с готовым планом в голове. Допускал, что плотник давно спит, час поздний, и нормальные люди в это время видят третий сон. Но из‑за закрытых дверей мастерской доносился стук рубанка, тихое шуршание стружки и негромкий, но от души произнесённый мат работяги, которому что‑то не поддаётся.

Постучался, и дверь распахнулась почти сразу. На пороге показался Ольд, уставший, с опилками в волосах, но глаза довольно щурились, и по этому прищуру сразу видно, что дело спорится.

– О! Тоже по ночам не спится? – махнул рукой и отступил в сторону. – А ну заходи! Хотя погоди… Это что такое дурнопахнущее у тебя в руках?

Указал на горшочек, который я держал перед собой, и наморщил нос. Дёготь пахнет действительно не розами, особенно в закрытом помещении, но Ольд наверняка нюхал вещи и похуже.

– Деготь на пробу. Сразу отопьёшь, или не при людях? – протянул ему горшочек.

– Опа! – он перехватил посудину обеими руками и тут же утащил куда‑то на стеллаж, пристроив между банками с олифой и свёртками пакли. – Это шикарненько, попробуем обязательно! Знаешь ли, люблю поэкспериментировать.

– Да тут давно за нас наэкспериментировано, – я отмахнулся. – Это не обычный дёготь, мы его в раствор мешаем для повышения пластичности. Трескается меньше и удар держит лучше.

– Дурканули что ли? – Ольд захлопал глазами, а рот его приоткрылся так, будто вместо дёгтя я притащил ему живую жабу. – Как же дёготь в раствор? Он же с водой не мешается!

– Ну вот так, – развёл руками. – Мешается, если правильно подойти. И прочнее делает, это проверено. Из железного дерева накурили, как‑никак.

– Да уж… – Ольд покрутил головой и снова покосился на стеллаж, где стоял горшочек. – И что, прямо бесплатно отдаёшь? За бочку‑то ты уже заплатил, там всё честно, пусть и со скидкой.

Мысль, которая оформилась по дороге, просилась наружу, и лучшего момента не придумаешь.

– Гм… Скажи, а ты бы смог сделать такую опалубку, чтобы она состояла из двух досок примерно вот такой ширины каждая, – показал руками двадцать‑двадцать пять сантиметров, – и чтобы легко разбиралась и собиралась? И чтобы поверхность была гладкая, как у щитов, что ты для фундаментов делал.

– Да могу, почему ж нет, – Ольд пожал плечами. – Работа несложная. А тебе зачем?

– Да всё на башни эти, – махнул я рукой, – А то обидно, столбы и Больдом не свалишь, а передняя стенка может завалиться внутрь. В общем, мне через эти доски надо будет прутки просовывать, если вкратце.

Ольд помолчал, переваривая услышанное. Почесал подбородок, оставив на нём полоску опилок, и качнул головой.

– Ладно, это на завтра буду кумекать, – кивнул он. – В обмен на дёготь, говоришь? Идёт. К послезавтра сделаю.

– Договорились, – я улыбнулся и тут же вспомнил, зачем пришёл изначально. – А бочку‑то ты закончил?

– Бочку! – Ольд просиял и поманил за собой. – Точно, ты бочку просил, так иди получай! На улице стоит, пойдём.

Вышел из задней двери мастерской, прихватив масляную лампу, и подсветил конструкцию, стоявшую у стены под навесом. Я присвистнул, хотя свистеть и вовсе разучился лет двадцать назад ещё в прошлой жизни.

Толстенная бочка на деревянных колёсах. Вернее, колёса являлись частью самой бочки, продолжением торцевых стенок, утолщённых и скруглённых, и выглядело это на удивление прочно. Клёпки подогнаны плотно, обручи сидят как влитые, и вся конструкция производит впечатление чего‑то монументального, созданного если не на века, то уж точно не на один сезон.

– Катай спокойно, Рей, ничего не развалится, – Ольд похлопал бочку по боку, и та отозвалась глухим деревянным гулом. – А вот тут лючок, видишь? Как раз чуть шире лопаты. Наливаешь свою жижу, катаешь сколько надо, ставишь бочку так, чтоб люк снизу оказался, и открываешь задвижку. Всё, как заказывал.

– Красота, – я обошёл бочку, потрогал обручи, подёргал задвижку на лючке. Сидит крепко, на тряске не откроется, а откроется только если сдвинуть деревянный фиксатор. Ольд продумал всё до мелочей. – Завтра приходи, будем кататься на твоей телеге. А я пока сам попробую порулить.

Упёрся плечом и толкнул. Бочка стронулась с места неохотно, тяжело, качнулась и поехала, набирая ход. Колёса врезались в землю, оставляя глубокие борозды, и через пять шагов стало ясно, что в одиночку это занятие для мазохистов.

– Хыть!.. Ольд, поможешь?

– Да давай, – он подошёл, уперся, и вдвоем мы выкатили бочку за ворота мастерской. На ровной утоптанной дороге дело пошло легче, но ненамного. – Мда, с рулением беда. Но ты же не один этим будешь маяться, верно?

– Ага, – кивнул я. – Завтра полдеревни будет на этой бочке кататься. Так что, чувствую, надо будет делать ещё парочку таких.

– Сделаю, – Ольд махнул рукой, – но потом. Заказы, сам понимаешь…

Развернулся и зашагал обратно в мастерскую, а я остался один на один с бочкой посреди тёмной деревенской улицы. Ничего страшного, докачу. Отсюда до ворот не так уж далеко, дорога знакомая, и если не торопиться, вполне можно управиться за четверть часа.

Покатил, и сразу стало ясно, что лёгкой прогулки не будет. Колёса то и дело норовили съехать в колею, и приходилось упираться обеими руками, чтобы удержать направление. Пот снова полился ручьями, смешиваясь с угольной сажей, и я, наверное, представлял собой довольно живописное зрелище: чумазый подросток катит здоровенную бочку по спящей деревне среди ночи, пыхтя и тихо ругаясь сквозь зубы.

Метров через сто услышал чьё‑то бормотание. Поначалу не обратил внимания, мало ли кто храпит с открытым окном или разговаривает во сне. Но чем ближе подкатывал к участку, тем громче звучала эта речь, запинающаяся, невнятная, и по заплетающемуся языку сразу понятно, что говорящему сейчас море по колено и стены по пояс.

Ускорился, докатил бочку до навеса, вытер лоб и выглянул из‑за угла.

У частокола, недалеко от куч щебня стоял Хорг, прислонившись плечом к бревну, сложив ручищи на груди, и смотрел куда‑то в темноту.