А ведь в пору бы укропчика подкинуть. И картошечки покрошить, прямо сверху, кубиками. Такой наваристый бульон пропадает, грех не воспользоваться. Суп из голема, фирменное блюдо, подавать горячим, закусывать лопатой.
Основы осталась одна единичка, и эту единичку я берегу как последний медяк перед закрытием таверны. В лесу сижу, пошумел знатно, и кто знает, что ещё водится в округе. Голем мелкий, но рядом бродят и покрупнее, а без Основы я тут просто мешок с синяками и дурным характером.
Пока сидел и ждал, занялся полезным делом, а именно содрал кору с ближайшей ветки и принялся строгать из неё ножом что‑то среднее между ложкой и скребком. Чем‑то же надо будет ковыряться в останках, не руками же лезть в горячую щёлочь. Известковый раствор после гашения штука едкая, кожу разъедает не хуже кислоты, только медленнее и подлее. Строгал аккуратно, экономя движения, и за четверть часа получил вполне сносную деревянную лопатку с длинной ручкой.
Реакция в яме тем временем постепенно сходила на нет. Бульканье прекратилось, пар истончился до еле заметной дымки, а вода, которой и так было не много, начала впитываться в землю, оставляя на стенках белёсые известковые потёки. На дне лежала груда бесформенных серо‑рыжих обломков, покрытых белым налётом, и ни один из них даже отдалённо не напоминал голема. Ни головы, ни колотушек, ни каменного носа. Просто куча мусора на дне ямы, как на свалке после неудачного обжига.
[Путь Разрушения I: 30 % → 54 %]
Сообщение вспыхнуло перед глазами так неожиданно, что я чуть не свалился в яму. Пятьдесят четыре процента, серьёзно? С тридцати до пятидесяти четырёх за одного мелкого голема? Нет, ну за саму победу, конечно, спасибо, но такой скачок?
Хотя голема я не просто забил палкой, голема я уничтожил химическим оружием собственного изобретения. Ловушка, гашёная известь в керамических горшочках, расчёт реакции, использование воды как катализатора повторного гашения. Вселенная оценивает не только результат, но и путь к нему, и чем этот путь изобретательнее, тем щедрее награда, я это понял уже давно.
Впрочем, радость продержалась ровно до того момента, когда я посмотрел вниз и вспомнил, зачем вообще сюда пришёл. Ценнейшая бурая глина, из которой можно лепить формочки, печати, горшки, да хоть статую самому себе. А теперь вместо неё на дне лежит нечто, и нечто это выглядит совсем не обнадёживающе.
Подождал ещё минут десять, пока жижа на дне остынет до приемлемой температуры. Потрогал палкой, потом осторожно сунул руку, готовый отдёрнуть в любой момент. Горячо, но терпимо, примерно как вода в бане, когда банщик перестарался с каменкой. Через сорванный листик ухватился за первый попавшийся кусок и оторвал от общей массы, после чего поднес к глазам и сжал пальцами.
Кусок с тихим хрустом рассыпался в мелкую крошку, осел на коленях тусклой рыжеватой пылью.
Ну да, сам виноват и некого ругать, кроме себя. Хожу тут, рассказываю всем и каждому про пуццолановую реакцию, про то, как обожжённая глина при контакте с известью и водой образует нерастворимые соединения, и сам же не додумался применить это знание к собственной ситуации. Известь реагирует с глиной, образуя что‑то отдалённо похожее на цемент. В бетоне это свойство бесценно, а вот для сохранения чистоты глиняной массы оно катастрофично.
Весь голем, каждый кусочек его тела, провёл в известковой ванне достаточно долго, чтобы реакция прошла насквозь. Глина перестала быть глиной, превратившись в хрупкую цементообразную дрянь, которая крошится при малейшем нажатии, но при этом потеряла всю свою пластичность, все каналы, все узлы.
Плеснул сверху несколько вёдер чистой воды, благо ручей рядом, и принялся перебирать содержимое ямы. Не оставлять же эту тушу нетронутой, вдруг где‑то в глубине, куда известь не добралась, сохранился хотя бы кусочек нормальной глины. Хватит на печать с новой руной, мне много не надо.
Разгребал палкой, ворошил, переворачивал обломки, ломал их пополам и заглядывал внутрь. Везде одно и то же: белёсая корка снаружи, рыжеватая крошка внутри, и ни намёка на живую податливую массу, которой был голем каких‑то полчаса назад. Проварился качественно, на совесть, и ни одного участка не пощадил.
Нет, все‑таки придется рискнуть и немного себя помучить. Да, я в лесу, но уже скоро собираюсь уходить, так что придется все‑таки просадить Основу в ноль. Иначе буду ходить и мучиться весь день, гадая, вдруг тут осталось что‑то ценное и зря я не прихватил останки голема с собой.
[Анализ материала… ]
[Анализ завершён]
[Объект: обломки низшего голема (уничтожен). Материал: бурая глина (особая), загрязнённая продуктами реакции гашения извести]
[Чистота: 0 %. Необратимое загрязнение. Восстановлению не подлежит]
[Вместимость Основы: утрачена. Канальная структура: разрушена. Узлы: отсутствуют]
[Особые свойства: отсутствуют]
[Основа: 1/15 → 0/15]
Спасибо, система, исчерпывающе. Обидно, конечно, но понятно…
Отбросил палку и уселся на краю ямы, разглядывая печальные останки. Эдвин бы меня за такое проклял, а потом ещё раз проклял, а потом заставил бы слушать трёхчасовую лекцию о бережном отношении к дарам природы, и это было бы хуже любого проклятия.
Хотя нет, жалеть бессмысленно. Глина или Разрушение, и выбор был очевиден. Двадцать четыре процента за один бой, такое не каждый день случается, и размениваться на сантименты тут не место. Глину ещё добуду, големов на ручье хватает, а вот возможность подогнать отстающий Путь выпадает куда реже.
Поковырял палкой остатки на дне, просто так, без особой цели, и вдруг кончик упёрся во что‑то твёрдое. Не глина, не корень, не обломок кола. Что‑то округлое и гладкое, сидящее в каше из размокшей крошки. Может, обычный речной булыжник с самого дна ямы, ведь когда копал, наверняка пропустил пару камней. А может, нос наконец отвалился и лежит где‑то тут среди руин своего бывшего владельца.
Пришлось хорошенько поковыряться палкой в каше, чтобы вытащить камешек. Минут десять потратил, но как только камень выкатился на землю, потраченное время сразу стало совсем не жаль… Это явно не нос, да и точно могу сказать, что камень не обычный. Поднял находку и некоторое время просто разглядывал, изучая каждую деталь.
Тёмный камень, коричневый, размером с грецкий орех, тёплый на ощупь даже с поправкой на горячую воду. Гладкий, почти отполированный, но вся его поверхность испещрена тончайшими трещинками, как на старом фарфоре.
Только эти трещинки не тёмные, а едва заметно светящиеся, излучающие мягкий тёплый свет, который виден лишь если поднести камень вплотную к глазам и прищуриться. На боку несколько неглубоких отметин с рваными краями, и по их форме нетрудно догадаться, откуда они взялись. Эта штука сидела у голема во лбу, а я по ней лупил лопатой, причём не один раз.
Первым желанием было влить единичку Основы и запустить анализ. Но Основы больше нет, последнюю потратил на анализ глины, и теперь в запасе круглый ноль. А я в лесу, один, с ноющими рёбрами и полным карманом вопросов. Ладно, камень никуда не денется, пусть лежит в кармане и греет ляжку, а дома разберёмся.
Повертел находку в пальцах, ещё раз присмотрелся к светящимся трещинкам. Свет настолько тусклый, что на солнце его и не заметишь, но здесь, в тени деревьев, он угадывается, если знать, куда смотреть. Может, это и есть то ядро, которое управляло всей конструкцией? То, обо что звенела лопата, когда я целился в руну? Внутри черепа голема сидел вот этот камешек, и все рунные линии на поверхности глиняной головы, видимо, сходились к нему. А теперь голем мёртв, глина в труху, а камень остался.
Сунул находку в карман, поближе к телу, и ещё раз оглядел яму. Грустное зрелище: развороченная земля, обломки кольев, белёсая каша на дне и ни грамма полезного материала. Вздохнул, подобрал лопату, забрал пустую корзинку и остатки снаряжения, загрузил всё в тачку, оставленную у рощи, и поковылял обратно в деревню.
Расстраиваться нет смысла, и я это понимаю головой, хотя где‑то в районе живота упрямо скребёт мысль о потерянной глине. Но если разложить по полочкам, поход удался. Голем уничтожен, и это факт, от которого не отмахнуться.
