– Кто из вас готов ещё на одну формочку встать? – обратился к мужикам, которые месили глину.
Бородач, вчерашний знаток городских свояков, поднял голову и вытер лоб тыльной стороной ладони.
– А чего ж не встать, дело‑то не хитрое!
– Хорошо, – кивнул ему, – Сурик, обеспечь всем необходимым и на всякий случай повтори, а то вдруг забыл, – кивнул пареньку.
Сурик без лишних слов подвёл бородача к свободной формочке и начал показывать. Спокойно, последовательно, без ректовской суеты и лишних объяснений. Через пару минут бородач уже спокойно утрамбовывал первый комок, кривовато, но уверенно.
Подтянул ещё одного работягу на замес, худого молчаливого мужика с тёмными руками гончара, который сам попросился, мол, стоять без дела ему неловко. Распределил всех заново и убедился, что конвейер запустился ровно, без заминок.
Осталось забрать формочку у Уля, а то очень уж интересно попробовать как она работает. Подошёл к нему и какое‑то время просто наблюдал, как он лепит заготовки. Молча, аккуратно, каждое движение выверенное и экономное. Уль любую работу делает так, будто занимался ею всю жизнь. Берёт комок, примеряет на глаз, отщипывает лишнее, вбивает в формочку, три удара колотушкой и переворот. Ни одного лишнего движения, ни одной секунды впустую.
– Уль, давай формочку и иди пообедай. Ну, или просто полежи в тени, не знаю, – протянул руку.
Он поднял голову и задержал на мне взгляд, потом коротко глянул на формочку в своих руках.
– Я ещё не доделал ряд, – тихо возразил он.
– Доделаю. Иди передохни, потом вернёшься.
Уль аккуратно перевернул последнюю заготовку, протёр формочку тряпицей и передал мне. Без лишних слов, без кивков и вздохов, просто отдал и пошёл. Рект на его месте устроил бы целое представление с благодарной речью и перечислением своих заслуг перед обеденным перерывом, но Уль это Уль.
Сел на его место, поставил перед собой формочку из големовой глины и взял первый комок. Пальцы сами нашли нужную форму, руки вспомнили движения, и через минуту я уже не думал о том, что делаю. Размял, вбил, обстучал, перевернул, отставил, взял следующий и повторил всё сначала. И так раз за разом, пока руки не начали двигаться сами по себе, а голова освободилась окончательно.
Вот за это я и люблю ручной труд. Руки заняты, тело в ритме, а мысли уходят куда‑то вглубь, туда, где тихо и никто не дёргает. Основа при такой работе тоже ведёт себя интересно. Когда лепишь из пропитанной глины, энергия начинает циркулировать по телу заметно быстрее, словно тело вспоминает, что оно не просто мешок с костями, а проводник чего‑то большего.
Каждое прикосновение к формочке из големовой глины отзывается лёгким теплом в ладонях, и это тепло растекается по рукам, по груди, вниз к животу и обратно. Не медитация в чистом виде, но что‑то похожее, когда разум успокаивается и начинает видеть чуть дальше обычного.
Так и сидел, минуту, другую, пятую, десятую. Мужики вокруг работали своим чередом, Сурик носился между ними, кто‑то негромко переговаривался, но всё это доходило откуда‑то издалека, через толщу ватной тишины, которую я сам себе выстроил. Руки лепили, а голова считала сколько нам нужно кирпичей, какие объемы раствора т куда будут смотреть окна моего дома, когда я его построю…
Копать дополнительные обжиговые ямы надо, и побольше, штук десять как минимум, чтобы не ждать очереди на каждую партию. Железного дерева на арматуру хватит ещё на пару заливок, потом придётся снова гонять Тобаса в рощу или договариваться с Больдом, хотя Больд скорее всего согласится и без уговоров, ему лишь бы было куда силу деть.
А ещё надо бы пройтись по лесу вдоль ручья, поискать интересные материалы. Мир тут щедрый на сюрпризы, и если бурая глина обнаружилась в обычном овраге, то кто знает, что растёт или лежит чуть дальше по течению. Может, камень с необычными свойствами, может, ещё какой‑нибудь безумный кустарник, который Эдвин подсадил лет двадцать назад и забыл про него. Стоит выделить на это полдня, когда стройка встанет на рельсы и перестанет требовать моего постоянного присутствия.
В какой‑то момент перестал замечать собственные руки. Они лепили сами, а я висел где‑то между мыслями, в пустом и тёплом пространстве, где не было ни навеса, ни мужиков, ни стройки. Только ритм, только движение, только Основа, текущая по замкнутому кругу через тело и возвращающаяся обратно чуть горячее, чем ушла.
[Путь Разрушения I: 30 % – 29 %]
Строчка возникла перед глазами и разом выдернула из блаженного состояния. Руки замерли на полпути, недомятый комок глины так и остался зажатым в ладони. Посидел секунд десять, глядя на сообщение, потом медленно положил комок обратно в кучу.
Вот тебе и медитация. Сидишь, лепишь, радуешься жизни, а где‑то внутри тебя Путь, который ты забросил, тихо усыхает и никому об этом не сообщает, пока не станет совсем поздно. Обидно, и ведь заслуженно, потому что за последнюю неделю я ни разу не использовал Разрушение по назначению. Строил, лепил, заряжал, считал, бегал, договаривался, и всё это по линии Созидания, а второй путь остался стоять в углу, как забытая лопата.
Хотя нет, я ведь пробовал на обжиге извести, пропускал Основу Разрушения через камни и смотрел, как они разваливаются на куски. Все‑таки для этого пути не обязательно идти и крушить что‑то живое, можно вполне себе применять его в мирных целях. Известь, например, так и просится под разрушающее воздействие.
Но одного случайного эксперимента явно недостаточно, раз процент всё равно просел. Надо что‑то регулярное, встроенное в рабочий день, чтобы Разрушение не чувствовало себя брошенным и не мстило мне за невнимание.
А ещё можно пойти к людям, которые живут с боевыми путями, и спросить, как они справляются. Они ведь не каждый день идут сражаться на смерть с монстрами, и во вполне мирное время как‑то шагают через ступени. Или не шагают, точно не знаю, но ведь и не проседают каждый день по проценту. Хотя может и проседают, откуда мне знать?
Вот с теорией у меня полная катастрофа. Плаваю в базовых вещах, как щепка в луже, и спросить толком не у кого. Больд бы рассказал с радостью и показал бы в придачу, но у него совершенно другой путь, и контролем силы там даже не пахнет. Он сам не пытается развивать свои таланты, ему они скорее мешают.
Гундар? Даже разговаривать не станет, у него на лице постоянная табличка «не подходи». Кейн? Он, пожалуй, самый отзывчивый из всех, хотя тоже занят до предела, староста запретил ему далеко отходить от деревни, но даже так свободного времени у него не больше, чем у меня. Тобас?.. Ой, не, сам как‑нибудь разберусь.
Тем более есть подозрение, что у каждого пути свои методики развития, а мне при наличии сразу двух путей и вовсе надо искать какой‑то особенный подход, который подойдёт только мне. Может, даже комбинированный, потому что Созидание и Разрушение в одном человеке это всё‑таки не самое типичное сочетание.
Лепить кирпичи после такого известия что‑то уже не хотелось. Потерянный процент вроде бы мелочь, а скребёт по нервам и весьма прозрачно намекает, что пора шевелиться. Стоит внести в распорядок дня регулярные тренировки. Хотя для начала неплохо бы завести сам распорядок дня, а уже потом вносить в него что‑то полезное. Сейчас мечусь как белка в колесе и хватаюсь за всё, что попадается по пути, а по факту только усложняю себе жизнь.
Встал, передал формочку вернувшемуся Улю и прошёлся по участку. Процесс идёт ровно и главное течёт без меня, мужики втянулись, Сурик следит, формочки заряжены. Пробежался по готовым заготовкам, выставил печати на всех, до которых дотянулся, пропуская нить Основы и находя узлы.
А теперь к делу. Что продвигает меня на пути Разрушения лучше всего? Можно бездумно махать топором в лесу и за день заработать пару процентов, при этом к вечеру оказаться уничтоженным, потным и очень злым. А можно ткнуть лопатой голема и за секунду получить те же два процента, а то и больше. Выбор очевиден, хотя и не самый безопасный.
