– Я поговорю с Эдвином, – медленно проговорил староста. – Возможно ли это в наших условиях. – Он помолчал, постукивая пальцем по столу. – И если так, то отправлю охотников за материалом. Но не раньше, чем появятся ворота, Рей. Не принимай на свой счёт, но сейчас мы беззащитны.
– Да там и частокол на ладан дышит, чего к воротам‑то прицепились, – вздохнул я.
– Частокол пока стоит и хоть как‑то защищает.
– А если временные ворота поставить? – предложил вариант, который уже давно стоило бы использовать.
– Временные на ночь ставят теперь, Рей, – в голосе старосты мелькнула усталость, и стало очевидно, что он спит немногим больше моего. – Давай так. Управься за две недели хотя бы с первыми этажами башен, поставьте с Хоргом ворота, и я обязуюсь добыть тебе этот материал, принесут куда скажешь. Но учти, что даже если вы с Эдвином спасёте Вивию, а из‑за этого пострадает качество башен, все усилия будут напрасны. Она погибнет зимой, как и остальные жители деревни.
– Но две недели слишком много… Одна от силы. – все‑таки Эдвин не дает гарантий, что когда закончится масло мать Сурика проживет хотя бы день, – Надо ведь ещё придумать, что с этим материалом делать, как обработать, куда применить…
– В таком случае у тебя есть неделя, – староста нахмурился, и морщины на лбу стали глубже. – Думай, Рей. Все ресурсы у тебя есть.
На этом разговор закончился. Староста поднялся и пошёл наверх, а я направился к выходу. Жена старосты проводила меня до двери и молча кивнула на прощание, и в этом кивке мне почудилось что‑то вроде одобрения, хотя, возможно, просто показалось, потому что с недосыпу и не такое привидится.
С одной стороны, получил отказ. Сухой и взвешенный, и тут даже не поспоришь, потому что староста по‑своему прав, и аргументов против его решения нет. Это не эмоции, не упрямство, а чистый расчёт, и по логике именно так будет правильно.
Но по сути‑то он и не отказал, просто выдвинул условия. Неделя на первые этажи башен и ворота, и тогда охотники пойдут за живым деревом. Значит, всего‑то надо ускориться, настроить производственные цепочки, расставить людей по местам, максимально загрузить формочки из големовой глины, чтобы кирпич шёл без перерывов. У нас Основа есть, в конце‑то концов, и материалы, которые ускоряют работу в разы, а то и в десятки раз!
Так что вышел на улицу уже с улыбкой на лице и бодрым шагом направился к своему участку, откуда сквозь утренний шум деревни уже во всю доносился рёв Хорга.
Участок встретил меня треском дров и густым белесым дымом, который стелился по земле и лез в глаза. Но на этот раз шум, крики, и дым служили скорее фоном, потому что масштабы происходящего перед глазами заставили притормозить и оглядеться внимательнее.
Что‑ж, как по мне, карта старосты слегка устарела. Мужики за вчерашний день и сегодняшнее утро успели вырубить кусты на добрую сотню метров в каждую сторону, расчистили берег, накопали новых ям и отсыпали ровную площадку, по которой теперь свободно разъезжались телеги и тачки, не увязая в корнях и грязи. Раньше тут были заросли и глинистая каша, а теперь вполне приличная рабочая территория, пусть и далёкая от совершенства. Вчера‑то я этого не заметил вечером, было не до того как‑то, но теперь тут стало заметно многолюднее, так что разница налицо.
Здоровенная десятиметровая яма для угля стояла готовая к использованию, с аккуратно вылепленными ступеньками, желобами и горшочками на дне. Две поменьше уже загружены и вовсю пыхтели, выдавливая из сосновых чурок уголь и заодно пек для обмазки фундаментов.
Но это только верхушка айсберга. Оставшиеся ямы и кучи дров во всю выжигали известь, белый пар поднимался над ними ленивыми клубами, и воздух вокруг пах горячей пылью и палёным камнем. Одна яма стояла молча, прикрытая глиняными черепками, и в ней лежали мои кирпичи. Три сотни штук, обжечь‑то обжёг ещё вчера, а достать за утро не успел, руки были заняты арматурой и разговорами.
Что касается бетона, тут переживать не о чем. У Хорга всё под контролем, производство набрало обороты и масштабы растут с каждым днём, телеги возят материал без перерыва, мужики месят, сыпят, таскают. А вот с кирпичами…
Под навесом обнаружилось нечто похожее на стихийное собрание. Пятеро вчерашних рабочих, Уль с Ректом и Сурик расселись полукругом и разглядывали новые формочки, передавая их из рук в руки с таким вниманием, будто это не глиняные коробки для кирпичей, а ювелирные изделия. Сурик держался заметно бодрее, чем утром, и взгляд у него стал другим, сосредоточенным и деловитым, без вчерашней тоски на дне.
– Так это что же, не метка, а руны? – удивлённо озвучил общий вопрос Рект, вертя в руках формочку и поворачивая её на свету. – А что они делают?
– Да не, руны я видал, – поумничал один из мужиков, широкоплечий бородач с обветренным лицом. – Это, видать, пацан наш свое клеймо придумал. Тут и буква вон, «Р», а его Реем зовут.
– Буква‑то ладно, но тут посмотри что… – Рект протянул формочку и указал на руну восстановления, ту, что с извилистой линией и загнутыми стойками.
Насчёт руны он попал в точку, хотя вряд ли понимает, куда именно попал. По сути, на формочке для кирпича эта штука бесполезна, формочки не подвержены особым повреждениям, если не давать их в руки людям, которые ломают всё, к чему прикасаются. Но всё равно приятно, что она есть, потому что теперь я её выучил и могу наносить осознанно. И тот же фундамент можно даже пеком не обмазывать, если трещины будут затягиваться сами собой. Хотя обмазать всё равно стоит, лишняя защита карман не тянет.
– Да просто каракули какие‑то оставил, мало ли что, – бородач отмахнулся от Ректа и приосанился. – У меня вон, свояк, в городе большой человек! Он‑то мне и рассказывал, дескать, руны надо ставить… Как это слово, забыл, скажи скажу… О, точно! Ге‑о‑мет‑ри‑чес‑ки выверенно! Рунолог бы поставил ровно в центре, это всем известно, что там центр силы ентот, а пацан ваш что? Ляпнул куда попало и думает, что каракули будут работать?
Произнёс это с такой уверенностью, что остальные работяги закивали, а Рект задумчиво поскрёб затылок. Свояк в городе, надо же, какие связи у деревенских мужиков. Впрочем, насчёт центра он несёт полную ерунду, потому что руны ложатся не в центр, а в узлы, и узлы эти определяются внутренней структурой материала, а не геометрией изделия. Но объяснять это бородачу с авторитетным свояком совершенно бесполезно, а молчать даже полезно, потому что пусть лучше думает, что каракули, чем начнёт задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать.
– Сдаётся мне, что будут… – задумчиво проговорил Сурик, но это скорее в ответ на собственные мысли, чем на слова бородача. Мальчишка видел, как я работаю с Основой, и пусть он не понимает деталей, чутьё у него есть.
– Так, и чего сидим? – окликнул их, так что некоторые чуть не подскочили на месте. – Сегодня будем налаживать производство кирпича, и надо ускоряться!
– Да мы и так быстро всё делали! – возмутился Рект, вскочив и разведя руки в стороны, обозначая масштаб вчерашних трудовых подвигов. – Вон, смотри сколько налепили!
– Сегодня это всё надо собрать определенным образом и будем ставить временную печь. Но этим займутся те, кто не умеет лепить, а остальные будут штамповать. Пока готовьте рабочие места, распределяйтесь, а мы с Суриком отойдём.
Отвёл Сурика в сторону, за угол навеса, подальше от лишних ушей. И вкратце пересказал ему разговор со старостой, стараясь подать отказ как хорошую новость. Получилось не то чтобы гладко, но суть до мальчишки дошла.
– В общем, Сурик, теперь от нас с тобой зависит всё, – положил ему руку на плечо. – Мы с Эдвином сделаем всё возможное, но материал должны добыть достаточно сильные охотники, и староста согласился в этом помочь. Только учти, что согласился он на благо всей деревни, мы должны будем построить лазарет. И главное условие: сначала башни, хотя бы первые этажи, а потом уже живое дерево.
– Да мы целиком башни построим, если так надо! – Сурик аж подпрыгнул на месте. – Я могу не спать, работать днями напролет! Скажи, что делать, я всё сделаю! Кирпичи обжигать? Формочки лепить? Глину таскать?
