Собственно, вот она, недостающая деталь. Вселенная не просто наградила, она буквально потребовала: иди и проверь. Когда источник вот так восстанавливается после большой работы, грех не воспользоваться.
Мужики уже разбрелись кто куда, площадка опустела, и только Хорг по‑прежнему торчал у края ямы. Стоял, скрестив руки на груди, и хмуро разглядывал фундамент, будто проверял на глаз, не просел ли где раствор. Прогонять его бесполезно, да и бессмысленно. Он давно всё понял, я вижу по глазам, по тому, как он молчит, когда я пропускаю Основу через арматуру, по тому, как отворачивается в нужный момент, чтобы не ставить меня в неловкое положение.
Ладно, хватит прятаться, надоело. Как минимум перед Хоргом не буду, пусть задаёт какие хочет вопросы, на большинство отвечу. Ну или промолчу, в крайнем случае.
Подошёл к фундаменту, положил обе ладони на край опалубки и закрыл глаза. Одна единица Основы потекла из рук вниз, растеклась по свежему бетону, и перед внутренним взором развернулась знакомая картина, только в совершенно незнакомом масштабе.
[Основа: 10/15 → 9/15]
Светлые нити разбежались по всей толще фундамента, от угла до угла, и среди ровного серого поля проступили узлы. Несколько штук, маленькие, невзрачные, запрятанные где‑то в глубине, добраться до которых можно разве что отбойным молотком, которого здесь нет и не предвидится. Но один узел, довольно крупный и отчётливый, оказался прямо на поверхности, там, где по плану будет стоять угловой столб.
Открыл глаза и внимательно посмотрел на это место. Бетон ещё мягкий, влажный, подаётся под пальцем, и узел ощущается прямо под поверхностью, как шишка под кожей. Ничего особенного на вид, просто участок бетона как бетон, но изнутри Основа закручивается здесь плотнее. Узел просит руну, и узел этот на поверхности, в пределах досягаемости.
Под ногами, среди щепок и комьев глины, валялся железный прут, тонкий и острый, из тех обломков, что Больд растерял по дороге, пока тащил свою копну. Подобрал, повертел в пальцах. Думаю, сойдет.
Присел на корточки рядом с узлом и начал выцарапывать на мягком бетоне извилистую линию. Потом три коротких прямых и одну длинную. Руна восстановительного типа, та, что подсмотрел у голема и нанёс на формочку с качеством в жалкие десять процентов.
Пропустил по бороздам каплю Основы и невольно скривился. Бетон это не глина, совсем не глина. На големовой заготовке Основа текла по руне послушно, ровно, здесь же она спотыкалась, растекалась в стороны, вязла в толще раствора и добиралась до линий кривыми обходными путями. Руна не отторгалась, нет, но и не принималась, повисла где‑то между, как гость, которого впустили в дом, но забыли предложить сесть.
Сосредоточился и пропустил ещё две единицы Основы, но на этот раз не по руне, а через весь узел, вслушиваясь в каждое движение энергии.
[Основа: 9/15 → 7/15]
И узел ответил! Под мощным потоком проступили слабые и размытые очертания, но вполне различимые, будто кто‑то нарисовал невидимыми чернилами поверх моей корявой попытки правильный вариант, и теперь этот вариант проявлялся на свету. Вот тут черточку надо добавить, короткую, под углом. Тут линию сделать более извилистой, с дополнительным изгибом, да и саму руну лучше увеличить, раза в полтора, потому что бетон плотнее глины и каналы в нём шире, так что и рисунок должен быть крупнее, иначе Основа попросту не протиснется.
Что‑ж, принялся исправлять. Острие прута шло по бетону тяжелее, чем палец по мягкой глине, но бетон ещё податливый, схватиться не успел, и борозды ложились чисто. Добавил черточку, удлинил извилистую, раздвинул стойки буквы «Н», и с каждой правкой Основа текла по руне всё ровнее, всё увереннее. Последний штрих, чуть подправить перекладину, и готово.
Пропустил контрольную каплю Основы. Руна приняла её чисто, без заминок, без растекания, и по бороздам прокатилась короткая уверенная волна тепла. Не такая яркая, как на големовой глине, куда скромнее, но она есть, и она работает.
Я медленно выпрямился и несколько секунд смотрел на свою работу, чувствуя, как внутри поднимается что‑то среднее между гордостью и головокружением. Раньше мучился, считал, что руны привязаны к големовой глине, что только она достаточно хороша для этого. А оказалось, что материал не имеет решающего значения.
Узлы есть в бетоне, как есть в глине, просто выглядят иначе и требуют иного подхода. Надо ещё с деревом поэкспериментировать, но это потом, когда дойдём до перекрытий и крыши. И то, и другое в этой башне будет деревянным, и если руны лягут на дерево так же, как легли на бетон, то башня получится не просто крепкой, а чем‑то совсем иного порядка.
Хорг хмыкнул за моей спиной. Я обернулся и увидел, что он уже развернулся и молча пошёл собирать инструмент. Видел, конечно, весь процесс от начала до конца, стоял в трёх шагах и не мог не заметить, как я царапаю загогулины на свежем бетоне, а по бороздам пробегает мягкий свет. Но ничего не сказал, ни единого вопроса, ни единого комментария. Просто хмыкнул и ушёл, и в этом хмыканье уместилось куда больше, чем в любых словах.
Я тоже не стал приставать к нему с объяснениями, но вдруг кое‑что вспомнил.
– Кстати, Хорг.
Здоровяк медленно и нехотя обернулся. Лицо усталое, руки в серой пыли до локтей, но глаза цепкие, внимательные.
– Чего тебе? – кивнул он.
– У нас тут осталось немного извести и щебня… – замялся, подбирая формулировку помягче. Мои расчёты оказались верны, просто не учитывали того, что вёдра бывают разного размера, а нормальными унифицированными мерами объёма в этом мире пока никто не пользуется. Но скоро будем исправлять это упущение, вот только сначала надо бы закончить хотя бы одну башню. – Ничего, если я возьму немного?
– Да бери, ещё накопаем, – махнул он рукой, уже разворачиваясь обратно к инструменту. – Но сильно не задерживайся, завтра много работы. Раствор если встанет, надо будет дальше лить. А кирпича, кстати, всё ещё нет.
Да, в последнее время кирпич – это моя вечная головная боль, от которой не спасает ни Основа, ни инженерное мышление, ни даже хорговский рык. Кирпич нужен, а производство буксует, потому что обжиг жрёт время, уголь и нервы в равных пропорциях, и ускорить его можно только одним способом: увеличить масштаб. Чем, собственно, и занимаюсь.
– Да, кирпич… – вздохнул, стараясь не думать о том, сколько ещё формочек надо слепить, обжечь, наполнить глиной и снова обжечь, прежде чем наберётся достаточно на целую башню. – Ладно, до завтра тогда.
Кивнул Хоргу и пошёл к площадке. Здесь, у фундамента, работа завершена, и завтра‑послезавтра надо продолжать заливку каркаса. Самые большие объёмы раствора ушли на фундамент, а колонны и перемычки пойдут быстрее, если, конечно, сможем держать такой темп подвоза материала. Бетон со вложенной Основой схватывается заметно быстрее обычного, и если всё сложится, по этажу в день вполне выполнимая задача.
Добежал до площадки, заглянул под навес, и остановился. Рядки подсыхающих заготовок тянулись до самого конца навеса и тут уже заканчивается место! Их тут явно больше тысячи, может полторы, рядки выросли до совершенно неприличных размеров, а моё появление работяги даже не заметили. Как заведённые, ходили от глиняной кучи к формочкам и обратно, утрамбовывали, переворачивали, выкладывали на просушку, и каждое движение выверено до автоматизма. Рект с Улем постарались на славу, обучили народ так, что тот работает без присмотра, и результат налицо.
– Мужики! – хлопнул в ладоши, и работяги подпрыгнули на месте, вырвавшись из своего строительного транса. Головы повернулись ко мне с одинаковым ошалевшим выражением, будто людей разбудили посреди глубокого сна. – Темно уже, чего сидите? Спать пора, завтра утром продолжим!
– А, точно, темно… – забубнили они, озираясь по сторонам и с искренним удивлением обнаруживая, что солнце давно село и площадку освещает только слабый отблеск костра. Побросали формочки, инструмент, недомятую глину, и побрели кто куда, пошатываясь от усталости, как после тяжёлой попойки, только без попойки.
