Арман, стоявший у двери, резко поднял голову.

— Дай сюда.

Младший страж замер.

Главный нахмурился.

— Милорд, найденное должно быть…

— Дай сюда.

На этот раз спорить не стали.

Арман взял книгу осторожно. Странно осторожно для человека, который мог сломать стол одним движением. Провёл пальцами по печати. Лицо его изменилось так резко, что Элиана забыла об усталости.

— Что это? — спросила она.

Он не ответил сразу.

Большим пальцем провёл по краю крыла, будто проверял, настоящая ли печать, или память решила сыграть с ним злую шутку.

— Печать моей матери.

В комнате стало тихо.

Элиана почувствовала, как всё вокруг снова изменило направление.

Мать Армана.

До сих пор в тайне звучали Илария, Каэль, Селеста, Рейвен, совет. Теперь прошлое протянуло ещё одну руку — глубже, старше, ближе к самому Арману.

— Почему её книга здесь? — спросил главный страж, но уже без прежней уверенности.

Арман открыл переплёт.

Между первыми страницами лежал сложенный лист.

Старый, но не рассыпавшийся. Бумага была плотная, с той же круглой печатью. Чернила местами потускнели, но строка на внешней стороне была видна сразу.

Элиана не хотела смотреть первой.

Но взгляд сам упал на слова.

Арман развернул лист медленно.

В комнате никто не дышал.

На странице был короткий текст. Всего несколько строк. Почерк — женский, строгий, с нажимом, будто писавшая не сомневалась, что однажды её слова будут читать слишком поздно.

Арман прочёл молча.

Потом его рука дрогнула.

Элиана увидела фразу.

И холод прошёл по позвоночнику уже не от страха перед Селестой, не от стражи, не от найденного мешка.

От невозможного узнавания.

“Если наследник заболеет, ищите женщину из другого мира.”

Элиана не сразу отвела взгляд от строки.

Буквы стояли на старой бумаге ровно, строго, почти сухо, будто женщина, писавшая их, сознательно не позволила руке дрожать. Но от этих нескольких слов воздух в книжном кабинете стал таким плотным, что даже потрескивание лампы показалось чужим и неуместным.

“Если наследник заболеет, ищите женщину из другого мира.”

Женщину из другого мира.

Не “лекарку”. Не “мастера”. Не “жрицу старой башни”. Не “истинную мать”. Именно так. Слишком точно. Слишком прямо. Слишком невозможно для случайного совпадения.

Элиана почувствовала, как холод прошёл от затылка к спине и дальше, к самым пальцам. На миг комната дрогнула перед глазами. Полки с книгами, серые плащи стражи, усталое лицо Териона, Мира у двери, Арман с раскрытым листом в руках — всё осталось на своих местах, но мир под этим привычным порядком внезапно изменился.

Её появление здесь не было ошибкой.

Или было не только ошибкой.

Арман поднял на неё глаза.

Она увидела, что он заметил её реакцию. Конечно, заметил. Этот человек мог не слышать жену годами, если не хотел слышать, но чужой страх, внезапную паузу, дрогнувшее дыхание он считывал почти хищно. Сейчас его взгляд был не таким, как раньше: не холодный приговор, не недоверие, не приказ. В нём стоял вопрос, от которого ей захотелось сделать шаг назад.

— Элиана, — произнёс он тихо.

Она ненавидела, что собственное имя в его голосе теперь звучало иначе. Не как привычная форма обращения к бывшей жене. Как попытка дотянуться до человека, которого он, возможно, вовсе не знал.

— Прочитайте вслух, милорд, — сказал главный страж.

Элиана резко повернула голову к нему.

Мужчина с серым знаком магической палаты стоял слишком близко. Его лицо оставалось официальным, но глаза уже блестели живым любопытством. До этой секунды он пришёл искать подброшенные запрещённые магические предметы, нарушение, повод закрыть лечебницу и обвинить бывшую герцогиню. Теперь в руках Армана лежало нечто куда более опасное: старая записка с печатью его матери, в которой упоминалась невозможная женщина.

Такая фраза могла спасти Элиану.

И могла уничтожить.

— Это семейная запись дома Вейр, — ответил Арман.

— Найдена во время официального осмотра.

— В моей лечебнице, — сказала Элиана.

Страж перевёл взгляд на неё.

— Именно поэтому её содержание касается расследования.

Арман медленно сложил лист пополам. Не до конца — так, чтобы не повредить старые сгибы. Но достаточно, чтобы чужие глаза больше не пожирали строки.

— Осмотр завершён, — сказал он.

Главный страж выпрямился.

— Милорд, при всём уважении…

— Предметы, найденные в заднем коридоре, были подброшены. Свидетели есть. Следы есть. Мешок найден до вашего входа и при мне. Вы внесёте это в протокол. Также внесёте, что книга с печатью моей матери относится к семейному архиву и изымается мной для проверки подлинности.

— Магическая палата может потребовать…

— Пусть потребует письменно.

В голосе Армана не было крика. Он даже не повышал его. Но от этого слова звучали ещё жёстче, чем приказ в зале. Главный страж на мгновение сжал губы, потом поклонился. Не низко. Не охотно. Но достаточно, чтобы признать: сейчас он не сможет забрать лист силой.

Элиана стояла рядом и впервые ясно видела цену власти Армана. Раньше эта власть была направлена против неё — холодная, безжалостная, привычная. Теперь она на несколько минут встала между ней и теми, кто уже готов был превратить её в удобное объяснение любой беды. От этого не становилось легче. Но становилось сложнее.

Стражи начали собирать найденные предметы. Терион проследил, чтобы ничего не трогали без плотной ткани и чтобы сосуды не открывали. Мира не отходила от дверей, будто могла закрыть собой путь к кабинету, к Каэлю, к старой книге, ко всему, что внезапно стало слишком важным.

У ворот люди всё ещё стояли с фонарями.

Когда серые плащи наконец вышли из лечебницы, двор зашевелился. Послышались приглушённые голоса, вопросы, чьё-то возмущённое: “А говорили, ведьма”, потом старческий кашель и шёпот Таи. Рен задержал толпу у ворот, но не разогнал. После этой ночи разогнать их было бы почти оскорблением.

Элиана вышла на крыльцо, потому что не могла оставаться в кабинете, где на старой бумаге её невозможная тайна лежала почти открытой.

Люди замолчали, увидев её.

Она вдруг поняла, как выглядит: усталая, бледная, в простом тёмном платье, с волосами, собранными кое-как, после ночи обыска, споров, больного ребёнка, найденного мешка, старой записки. Не святая докторша, как язвительно сказала Селеста. Не бывшая герцогиня, которой полагается держаться над всеми. Просто женщина на пороге лечебницы, которую только что пытались сломать второй раз.

— Осмотр закончен, — сказала она. — Лечебница открыта. Но сегодня утром я не смогу принять всех сразу. У нас внутри ребёнок, которому нужен покой.

Тая первой кивнула.

— Мы понимаем, леди.

— Если кому-то срочно плохо, Мира запишет. Если можно подождать — приходите днём. И… — Элиана запнулась, потому что слова благодарности вдруг оказались труднее спора с магической стражей. — Спасибо, что не ушли.

Люди переглянулись.

Стражник с плечом смущённо почесал затылок.

— Так мы это… не за что.

Старик с внуком хмыкнул:

— Не каждый день видишь, как серых плащей заставляют записывать слова портового старика.

По двору прошёл тихий смешок. Нервный, усталый, но живой.

Элиана почувствовала, как внутри что-то отпускает. Не тревога. Тревога не ушла. Но дом за её спиной перестал быть только местом тайны. Он становился местом, у которого появились свидетели.

Она вернулась внутрь.

Арман ждал в книжном кабинете.

Один.

Мира, видимо, поняла раньше неё и ушла к Каэлю. Терион тоже. Дверь была приоткрыта, но в комнате стояла такая тишина, будто она всё равно закрыта.

Старая книга лежала на столе. Записка — рядом. Арман не прятал её, но и не отодвигал. Его ладонь лежала возле бумаги, пальцы напряжены. Он не смотрел на дверь, когда Элиана вошла. Смотрел на печать матери.