— Тебе будет предоставлен дом на окраине столицы, — сказал он. — Содержание на первый год. Часть личных вещей. Всё, что принадлежит роду Вейр, останется здесь.

Лилия слушала и чувствовала, как поднимается уже не страх — злость.

Он не разводился. Он выносил приговор.

Спокойно, при свидетелях, заранее рассчитав каждую фразу, каждую монету, каждый взгляд. Он не просто отказывался от жены. Он показывал всем, что она вышла из его защиты. Что теперь её можно жалеть, обсуждать, не приглашать, забыть.

— Как щедро, — сказала она.

Где-то слева кто-то тихо втянул воздух.

Арман остановился на расстоянии нескольких шагов.

— Ты недовольна условиями?

Вопрос был ровным. Но в нём уже слышалось предупреждение.

Лилия посмотрела на его лицо. Красивое, да. Очень. Такого мужчину легко было бояться, легко — желать, легко — принять за судьбу, если судьба любила приходить с ледяными глазами и правом разрушить твою жизнь одной фразой.

Элиана, прежняя Элиана, наверное, любила его.

От этого стало больно совсем иначе.

— Я недовольна не условиями, милорд, — сказала она, и обращение само нашлось в чужой памяти. — Я недовольна спектаклем.

В зале стало так тихо, что было слышно, как где-то капнула воском свеча.

Селеста чуть пошевелилась.

Арман медленно поднял подбородок.

— Осторожнее.

— Зачем? — Элиана сама удивилась спокойствию собственного голоса. — Вы уже объявили, что я больше не ваша жена. Мне всё ещё нужно подбирать слова так, будто я обязана беречь честь вашего дома, когда вы только что при всех вынесли мою на площадь?

По лицам гостей пробежало оживление. Скандал, которого они ждали, наконец обещал стать интересным.

Арман шагнул ближе. Теперь Лилия видела его глаза совсем ясно. В них не было ярости. Это было хуже. В них была привычка к тому, что его решения не обсуждают.

— Честь моего дома ты потеряла задолго до этого вечера.

Чужая память ударила снова: пустые комнаты, закрытые двери, придворные дамы, которые замолкали при её появлении; лекари, качающие головами; бумаги с печатями; долгие месяцы ожидания, когда от неё требовали невозможного — родить наследника роду, который уже смотрел на неё как на испорченный сосуд.

— Потому что не родила вам ребёнка? — спросила она.

Арман сжал челюсть.

— Потому что не стала тем, кем должна была стать герцогиня Вейр.

— Удобной?

Селеста мягко вмешалась:

— Леди Элиана, прошу вас. Никто не хочет вас унизить.

Лилия повернулась к ней.

— Правда?

Селеста выдержала взгляд. Очень хорошо выдержала. Даже ресницы не дрогнули.

— Милорд поступает честно. Он мог бы годами держать вас рядом из жалости, но разве это было бы лучше? У каждого есть право на истинную связь. Даже если кому-то больно это принять.

Вот оно.

Лилия почувствовала, как гости почти физически подались ближе. Истинная связь. В этом мире это было не просто красивое слово. Это была магия, благословение, оправдание, перед которым обычный брак становился чем-то бледным и бумажным. Если Селеста — истинная, значит, Элиана не просто брошенная жена. Она помеха. Ошибка. Временная женщина, которую судьба наконец убрала с дороги.

— Истинная связь, — повторила Элиана.

Слова оставили во рту горький привкус. Чужая память знала, как часто ими прикрывали жестокость.

Арман не отвёл взгляда.

— Да.

— Тогда поздравляю.

На этот раз зал действительно вздрогнул.

Лилия медленно сняла с пальца кольцо. Оно сидело плотно, будто не хотело уходить. На мгновение металл царапнул кожу, и в этой маленькой физической боли было странно много настоящего. Кольцо Вейров — тёмное, с серебряной жилкой внутри камня, похожей на застывшую молнию.

Она посмотрела на него и вдруг ощутила не только своё возмущение, но и тихое, давнее отчаяние женщины, которая, возможно, много лет смотрела на это кольцо как на обещание. Не любви — хотя бы места. Хотя бы права быть не лишней.

Лилия не знала, где теперь прежняя Элиана. Исчезла? Умерла? Спряталась где-то глубоко? Но в эту секунду ей захотелось сделать для неё хотя бы одну вещь.

Не позволить им увидеть, как она ползёт.

Она протянула кольцо Арману.

— Освобождаю ваш дом от своего присутствия, милорд Вейр.

Арман не сразу взял кольцо. Его взгляд задержался на её лице. Может быть, он впервые за весь вечер увидел не то, что ожидал.

Не истерику. Не мольбу. Не привычную покорность.

— Ты быстро нашла гордость, — тихо сказал он.

— Возможно, она всегда была. Просто в вашем доме её было неудобно замечать.

Селеста сделала крошечный вдох, почти испуганный. Гости услышали. Арман тоже.

На его скуле дрогнула тень. Серебристый отблеск под кожей стал ярче, и Лилия вдруг ощутила странное давление в воздухе, будто перед грозой. Кто-то из гостей невольно отступил.

— Не переоценивай своё новое положение, Элиана, — сказал Арман. — Без моего имени у тебя останется меньше защиты, чем ты думаешь.

— Тогда хорошо, что я уже начинаю привыкать обходиться без неё.

Это было смелее, чем разумно. Но остановиться она уже не могла. Не после того, как увидела лица вокруг. Не после того, как поняла, что каждое её дрожащее движение завтра перескажут в десяти гостиных, добавив слёзы, припадки и жалкие просьбы.

Нет. Пусть подавятся другим.

Арман взял кольцо. Его пальцы не коснулись её перчатки, но холод всё равно прошёл по коже.

Селеста склонила голову, и свет лёг на её волосы так красиво, будто весь зал существовал только для того, чтобы подчеркнуть её победу.

— Я надеюсь, однажды вы поймёте, что это к лучшему, — сказала она.

Элиана посмотрела на неё спокойно.

— Для вас — несомненно.

Селеста улыбнулась чуть шире. В этой улыбке наконец мелькнуло настоящее: тонкое удовольствие.

— Вы устали. Это понятно. В такие минуты женщина часто говорит лишнее.

— В такие минуты женщина иногда впервые говорит правду.

Несколько гостей опустили глаза. Кто-то, наоборот, посмотрел с уважением — быстро, осторожно, тут же спрятав это выражение. Лилия заметила всё. Врачебная привычка считывать лица работала даже здесь: кто сочувствует, кто опасен, кто ждёт крови, кто боится оказаться на неправильной стороне.

Арман, похоже, тоже заметил. Его голос стал ещё ниже:

— Достаточно.

Одного слова хватило, чтобы зал снова замолчал.

Старший распорядитель, седой мужчина в тёмном, выступил вперёд с тонкой папкой в руках. На папке была печать — дракон, обвивший башню. Документы. Конечно. Всё было подготовлено заранее. Её развод не случился этим вечером. Его просто вынесли на сцену.

— Леди Элиана должна подписать акт расторжения? — спросил распорядитель, стараясь не смотреть ей в глаза.

Арман коротко кивнул.

Папку раскрыли на небольшом столике. Перо уже лежало рядом. Чернила темнели в серебряной чернильнице.

Лилия посмотрела на листы.

Буквы были незнакомыми, но тело Элианы умело читать. Смысл складывался в голове с неприятной ясностью: отказ от супружеского титула, отказ от доступа к родовым счетам, отказ от прав на проживание в главной резиденции, подтверждение добровольного принятия условий.

Добровольного.

Она чуть не рассмеялась.

— Добровольного? — спросила она вслух.

Распорядитель побледнел.

Арман не ответил.

— Милорд, — Селеста снова коснулась его руки. — Может, не стоит усложнять? Леди Элиана волнуется. Все понимают…

— Я не волнуюсь, — сказала Элиана, не отрывая взгляда от бумаги. — Я читаю.

Это почему-то произвело большее впечатление, чем её прежние реплики. Вокруг возникло неловкое движение. Видимо, прежняя Элиана не читала документы при свидетелях. Или ей не позволяли. Или все думали, что отвергнутая жена должна подписывать всё, что ей положат, лишь бы быстрее исчезнуть.

Лилия дочитала до конца, насколько позволяли обрывки чужой памяти. Некоторые формулировки оставались туманными, но общий смысл был ясен. Из дома её выводили аккуратно, красиво, почти законно. С улыбками, сочувствием и печатями.