И я хочу его.

Мои губы скользят вниз по изгибу его маски к обнаженной коже, и когда мой нос касается ее, я напрягаюсь.

Он пахнет своим мылом.

Своим чертовски потрясающим мылом.

Я издаю стон, и ничего не могу с собой поделать. Я покрываю поцелуями боковую часть его шеи, стремясь почувствовать его вкус, и он содрогается; с его губ срывается мучительный звук. Я бы подумала, что ему это противно, я бы остановилась, если бы его рука тут же не взметнулась вверх, чтобы обхватить затылок — и прижать меня к себе.

Он хочет этого. Я тоже. Он такой чертовски вкусный на вкус; я провожу языком по его коже, затем приникаю губами к его пульсу и…

— Арис, — рычит он, и мое имя звучит одновременно как проклятие и молитва.

— Рейкер, — выдыхаю я ему в шею, и это слово окончательно обрывает остатки самообладания. Рука, всё еще сжимающая мои ягодицы и удерживающая меня на весу, начинает двигать меня на нем — он знает, что мне нужно, он трет меня о себя, и… — О боже, — стонаю я, когда жидкий огонь проносится по моему телу, скапливаясь между ног, именно там, где он прижимает меня к своему металлу. Он действует жестче, и я не думаю, я просто вращаю бедрами, помогая ему, пытаясь получить как можно больше этого восхитительного трения, а моя чувствительная грудь при каждом движении скользит по его доспехам.

Ничто другое не имеет значения. Только это. Разрушительное удовольствие, пробегающее по моему позвоночнику, всепоглощающее, пылающее, пробуждающее первобытную потребность, которую может утолить только он. Мои ногти впиваются в его затылок, я использую его, чтобы двигаться быстрее, а он лишь запускает другую руку в мои волосы, удерживая мои губы у своей кожи. Он горит, пульс учащен, и когда мои зубы задевают его горло, он задыхаясь выкрикивает мое имя, и этот звук почти добивает меня. Я сгораю изнутри, нервы натянуты до предела, напряжение нарастает во мне, пока я несусь к краю этого обрыва.

Это чертовски приятно. Но этого недостаточно. Я не хочу чувствовать металл; я хочу чувствовать его.

— Пожалуйста. Сними это, — умоляю я, впиваясь в его доспехи, гадая, не оставляю ли я следов. Кажется, ему все равно. Он кивает. Он собирается это сделать. Но сначала —

Я тянусь к его маске. Мои пальцы касаются ее края. Я даю ему достаточно времени, чтобы остановить меня, но он этого не делает. И медленно, очень медленно, я обхватываю ее с обеих сторон. Поднимаю.

В этот момент он роняет меня.

Прежде чем мои ноги касаются земли, он молниеносно выхватывает клинок и вслепую наносит удар прямо над моей головой — так близко, что я чувствую его дуновение на своих волосах. Если бы он не знал мой точный рост, я бы осталась без макушки.

Огонь гаснет. Пещера снова погружается в холодную тьму.

Я открываю глаза…

И ахаю, когда Рейкер прижимает меня к противоположной стене, а его сапоги скользят по пеплу демона, которого он только что сразил.

Я стону, все еще дрожа от остатков этого желания, когда его руки находят мои бедра. Когда он прижимает их к стене. Я приоткрываю губы, желая, чтобы его ладони скользили вверх и вниз по моему телу в темноте, касаясь всех тех мест, где я всё еще чувствую ноющую боль.

Но его голос звучит как рычание.

— Это было ничто. И ты — ничто. Не смей больше приближаться ко мне, — огрызается он.

Я в шоке открываю рот, не зная, что ответить, но он не дает мне шанса. Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, он разворачивается и уходит, оставляя меня тяжело дышать у стены. Разгоряченную от хотения.

В тот момент, когда он исчезает, все это желание улетучивается. Оно становится холодным.

Значит, это был демон.

Он совсем меня не хочет. Не на самом деле.

Теперь я это знаю. Он выразился предельно ясно. Но ему не нужно притворяться, будто я была единственной, кто поддался этому влечению. Мы оба пошли на поводу у него. И я спасла его. Это я почувствовала демона, я вытащила его с того пути.

Теперь остается только топящее чувство стыда. Мои щеки горят от него и от ярости; я пытаюсь нащупать свою одежду в темноте и вслепую натягиваю ее, а глаза щиплет от слез.

Разумеется, он мне не нужен. Разумеется, я ему не нужна. Тот огненный демон заставил бы меня захотеть кого угодно.

Я продолжаю твердить себе это, пробираясь сквозь тьму в ту сторону, где слышны тяжелые шаги Рейкера. Пошел. Он. На хрен.

А ведь я хотела. Очень сильно.

И в этом, черт возьми, вся проблема.

Я держусь подальше, стараясь стереть из памяти эти последние мгновения, позволяя ненависти к нему снова вырасти — словно стена между нами.

ГЛАВА 28

Когда я наконец выбираюсь из подземелья, мои колени подкашиваются. Я зажмуриваюсь от режущего глаза света и жадно вдыхаю свежий воздух после затхлости низов.

Рейкер на несколько шагов впереди, но я даже не смотрю в его сторону. Не после того, как…

Нет. Я не буду об этом думать. Он прав. Это было не по-настоящему. Рейкер неспособен желать кого-либо, а уж тем более меня — ту, чья кожа покрыта клеймом предательских тайн. Если бы только глава королевской стражи, рыцарь, обученный убивать или брать в плен любое «серебро», знал, к чему он прикасался.

Даже в темноте… это было безрассудно. Глупо.

По ту сторону ворот, я не сомневаюсь, одного взгляда на мою обнаженную кожу было бы достаточно, чтобы он потащил меня прямиком к самому королю, что равносильно смертному приговору.

Да.

Пошел. Он. На хрен.

Наконец я поднимаюсь на ноги, глядя на горизонт; в животе сворачивается тугой узел тревоги. Земля перед нами выжжена. Ни капли зелени. Там, где когда-то, должно быть, было озеро, теперь зияет пустой кратер.

Глаза жжет. Я бы заплакала, если бы у меня были лишние слезы.

Я ожидаю, что Рейкер рванет вперед, но он ждет, стоя ко мне спиной, пока я не приближаюсь, и только тогда трогается с места — настоящая стена из металла.

Когда опускаются сумерки, нам не удается найти пещеру с водой, поэтому мы разбиваем лагерь у остатков ручья — не более чем несколько лужиц мутной воды, посреди которых мы и ложимся. Это далеко не идеал. Совсем нет. Но сейчас я бы уснула и на кровати из гвоздей.

Я валюсь на землю, и у меня нет сил даже на сны.

Мы отправляемся в путь с первыми лучами солнца. Мы не разговариваем, и я этому рада. Гнев и обида все еще бурлят у меня в груди. Я была бы счастлива провести весь остаток этого путешествия в тишине.

Прошло уже больше двух дней без еды и воды. Мое сердце бьется слишком быстро — словно последний всплеск жизни, финальный отчаянный рывок. Меня мутит. Каждый шаг дается с трудом, но тело все равно движется, прекрасно понимая, что если я остановлюсь, то умру.

Это сказывается не только на мне. Рейкер движется медленнее, чем когда-либо. Мне хочется предложить ему снять доспехи, оставить их здесь, но после того, как я уже произносила эти слова там, под землей — в отчаянной мольбе, при совсем иных обстоятельствах… я решаю держать рот на замке.

Земля идет под уклон, словно она плавится. Я готовлюсь к еще большему запустению, к еще большей жажде.

Но впереди виднеется что-то зеленое. Лес? Надежда захлестывает меня, пока мы не добираемся до зловонных вод.

Трясина.

Из горла вырывается скрежещущий звук — слабый, жалкий шум, который Рейкер игнорирует.

В жилах будто пересохло. Дыхание стало поверхностным. Я не могу идти дальше. Я обязана идти дальше.

Потому что где-то рядом есть чистая вода. Если это путешествие и научило меня чему-то, так это тому, что у любых потрясений всегда есть конец. Всегда есть конец гнили, туманам и тьме.

Мне просто нужно продолжать идти.

Вокруг полно густых деревьев, наполовину сгнивших и оплетенных лианами, покрытыми острыми шипами. Вода отливает разными оттенками мутно-серого. Обхода нет, только напролом.

Миг отчаяния.

А затем я следую за Рейкером в воду.

Ему она по колено. При моем росте она доходит мне до талии. Я держусь на расстоянии, наблюдая за его движениями, чтобы убедиться, что глубина не увеличивается.