Я киваю.

— Что все?

Тишина. Лодка вздрагивает, задев камень.

Мой голос становится громче.

— Что еще?

Она делает дрожащий вдох.

— Она… она ненавидит ложь, но лжет ради меня. Лжет, когда говорит, что наелась. Лжет соседям по поводу дров, пропавших с их задних дворов. — Она сглатывает. — Она… она солгала прямо в лицо стражнику и уберегла меня от тюрьмы, когда меня обвинили в краже еды.

Её глаза блестят; она снова открывает их и ловит мой взгляд. Я не отвожу глаз, сжимая её пальцы еще крепче, и она отвечает мне слабым рукопожатием.

— Ей всего двенадцать, но она такая умная. Я воровала для неё книги из руин одного древнего дома. Его разграбили почти полностью, но до книг, конечно, никому не было дела. Каждый раз, когда я уходила на промысел, я приносила одну. А она ждала меня с самой вкусной едой. Каким-то образом она умудрялась готовить картошку так, что та была вкусной даже без соли. Не знаю, как ей это удавалось. — Её вздох сотрясает всё тело. — Я бы всё отдала сейчас за её картофельный суп. Она добавляет… добавляет туда какой-то особенный перец.

— У тебя еще будет этот суп, — говорю я, зажимая обе её ладони между своими, пытаясь передать ей хоть немного тепла. — Что с ней случилось?

Кира хмурится.

— Наша мать… она была зависима от хемдрейка. Она не перестала принимать его, даже когда носила ребенка… и сестра родилась слабой. Хрупкой. Мать бросила её на окраине города, у самого леса, надеясь, что волки заберут её. Я тайком выбралась из дома и принесла её обратно. Начала воровать молоко и кормила её каждый день. Она хватала меня за палец — вот так. — Она обхватывает ладонью мой указательный палец. — И её глаза… она смотрела на меня так, будто я единственный человек во всем мире. И так оно и было… для неё. И остается до сих пор.

Она качает головой.

— Вскоре наркотик убил мою мать, и мы остались совсем одни. Сестра всегда была болезненной. Она не могла выходить из дома, но была умной и способной — начала ткать на продажу. Между этим и моим воровством мы как-то обустроили свою жизнь. Но потом… у неё появились те же признаки, что были у матери. Одышка. Неконтролируемая дрожь. Я откладывала всё, что удавалось украсть, чтобы привести в дом лекаря, но он сказал, что помочь ей невозможно. Её легкие слишком малы. В один из ближайших дней она просто задохнется. Единственная надежда…

— Это магия, — закончила я за неё.

Она кивает.

— Я знала, что Квестрал приближается. Я пообещала торговцу долю от своего выигрыша, если он приютит её. Он согласился. Я не говорила ей до самого последнего дня, и ты… ты бы слышала, как она кричала на меня. Как она твердила, что сможет пережить собственную смерть, но не мою…

Она смотрит на меня. Её глаза остекленели и полны отчаяния.

— Ты не умрешь, — говорю я, сжимая её руку крепче. — Имя. Назови его.

Слезы бегут по её лицу.

— Анис. Её зовут Анис. Я назвала её… назвала её в честь цветов, на которых мать её бросила. — Она смеется. — На нашей стороне так мало цветов. Но там они были… целая полянка… словно они баюкали её.

Я киваю, горло сдавливает спазм.

— Анис получит лекарство. Анис поправится. А ты переживешь это.

У меня нет никакого права давать такие обещания или даже заботиться о том, выживет ли она. И всё же мне не всё равно. Совсем не всё равно.

Её взгляд прикован к моему. Что-то в ней меняется. Крепнет. Огонь во мне перекидывается на неё, словно я пригласила человека погреться у моего очага, и я вижу, как на её лице застывает решимость.

— Я переживу это, — шепчет она.

— Ты переживешь это, — эхом отзываюсь я.

Она держит меня за руку с силой человека, который еще не успел потерять добрую половину своей крови. Она не отпускает меня до тех пор, пока наша лодка не ударяется о берег и не замирает.

— Мы на месте, — тихо говорит Зейн.

Солнце медленно вползает на горизонт. Кира всё еще вцепляется в мою руку.

Мы выносим её из лодки, и Зейн ругается сквозь зубы, видя масштаб её ран. Её нога — она в ужасном состоянии. Колено подкашивается, и мы подхватываем её. Мы все вместе делаем один шаг. Она вскрикивает от боли.

— Стой, — говорит она, качая головой; её волосы всё еще заколоты моими шпильками. — Вы оба… вы же понимаете, — выдавливает она сквозь слезы. — Вы знаете, что мне не дойти. Вы знаете, что я буду подставлять вас обоих под удар, и… и всё это будет зря.

— Я не оставлю тебя здесь, — твердо говорю я. Я не смогла спасти свою сестру, но я спасу её. — Мы дойдем до конца — вместе.

Зейн переводит взгляд на меня. Он молчит, но я читаю всё по его лицу.

Я смотрю на её ногу. Даже если мы залечим порезы, она не сможет идти сама, не говоря уже о том, чтобы бежать.

— Арис, — произносит она низким, серьезным голосом.

— Нет. — Я помню, как сестра велела мне оставить её. Велела спасаться самой. Глаза жжет от этого воспоминания. Я закрываю их. — Ты выживешь. Ты должна.

— Арис, — повторяет она, и с тем же успехом это могла бы говорить моя сестра. — Мы заключили договор. Помнишь?

Квест — превыше всего.

Я открываю глаза. Она сжимает мою руку.

— Положи меня в лодку. Она поплывет обратно к Ксаре. Ксара поможет мне добраться до врат — я знаю, она поможет.

— Но твоя сестра…

— Ты заключишь еще один договор, — произносит она твердым голосом. Её зеленые глаза пылают, впиваясь в мои. — Ты пообещаешь мне… если ты вернешься… ты доставишь магию моей сестре.

Это несправедливая просьба. Я знаю её всего несколько дней. Я вообще не планирую возвращаться. Но если каким-то чудом я это сделаю…

— Обещаю, — говорю я, и это правда.

Мы с Зейном ведем её к лодке, которая замерла у берега, словно ожидая приказа снова пуститься в путь. Мы укладываем её внутрь. Она смотрит на меня снизу вверх, лежа на спине… и я не могу избавиться от ощущения, что смотрю в могилу.

Она снова хватает меня за руку.

— Я верю тебе, — шепчет она, и слезы катятся по её лицу. В другой руке она сжимает рукоять своего меча. Пурпурный самоцвет сверкает в лучах солнца.

Лодка отчаливает от берега, борясь с встречным течением. Наши пальцы соскальзывают друг с друга. И это напоминает мне ту ночь, когда я потеряла сестру.

ГЛАВА 12

— Пошли, — резко бросаю я Зейну, отмыв окровавленные руки в реке. Я прохожу мимо него.

Зарой это поглубже. Я стараюсь, с каждым шагом заставляя себя забыть, потому что слезы только замедлят мой путь. Мои чувства — лишь помеха.

Квест — превыше всего.

Мы замечаем дерево за много миль. Оно возвышается в самом центре леса, его ствол толще и выше любой башни.

Но не это заставляет моё дыхание перехватить. Нет, это кольцо летающих существ, парящих над его кроной так быстро, что их чешуя сливается в росчерки света.

Любое из них могло бы помочь нам завершить этот квест.

Но сначала нам нужно до них добраться.

— Как мы вообще должны на это взобраться? — спрашиваю я Зейна, оценивая высоту дерева. — Я никогда… у меня не так много опыта в скалолазании. Самое высокое место, где я бывала, — это руины на холме.

Он косится на меня:

— Тебе повезло, я в этом кое-что смыслю.

Корни Древа Чудовищ начинаются у самой опушки леса. Мы идем вдоль них, как по карте. Они огромны, то ныряют в землю, то выходят наружу, словно гигантские стежки, ведущие к тени размером с целый город под кроной дуба.

Я сглатываю, глядя на сотни футов над головой, и понятия не имею, как, черт возьми, я собираюсь туда лезть.

Любая трудность преодолевается шагами. Так сказал бы Стеллан. Мне просто нужно набраться смелости, чтобы сделать первый.

Сделав глубокий вдох, я шагаю вперед — но Зейн резко оттаскивает меня в сторону, вцепившись в руку так сильно, что наверняка останется синяк.

— Какого…

Прямо на то место, где я только что стояла, падает тело.

Конечности вывернуты. Кости переломаны, как сухие ветки. Из раздробленной челюсти хлещет кровь. Это один из претендентов. Один из друзей Кэдока.