Шеннон (про себя). У меня лихорадка.

Ханна. Обычно во время обеда или ужина в гостинице я иду между столиками. Надеваю широкую блузу художника, живописно заляпанную красками, широкий байроновский воротник и шелковый галстук-бант. Никому не навязываюсь. Просто представляю свои работы и приветливо улыбаюсь, а если меня приглашают присесть, то рисую быстрый портрет пастелью или углем. А если не приглашают, приветливо улыбаюсь и иду дальше.

Шеннон. А дедушка что делает?

Ханна. Мы вместе медленно идем между столиками. Я представляю его как старейшего в мире живущего и пишущего поэта. Если приглашают, он читает стихи. К сожалению, все они написаны очень давно. Но вы знаете, он начал новое стихотворение! Впервые за двадцать лет!

Шеннон. И еще не закончил?

Ханна. Вдохновение у него еще есть, но вот способность сосредоточиться, конечно, уже не та.

Максин. Сейчас он не сосредотачивается.

Шеннон. Дедуля задремал. Дедуля? Пойдем-ка приляжем.

Максин. Так, погодите минуточку. Я вызову такси, чтобы их отвезли обратно в город.

Ханна. Прошу вас, не надо. Мы обращались во все гостиницы, и всюду нам отказывали. Боюсь, нам приходится рассчитывать только на ваше… сострадание.

С неописуемой заботливостью Шеннон поднимает старика и отводит его в одну из клетушек в глубине веранды. С пляжа слышны отдаленные возгласы купающихся. Дневной свет быстро меркнет, когда солнце садится в море за вершиной холма.

Максин. Похоже, я вас оставлю на одну ночь. Только на одну.

Ханна. Благодарю вас.

Максин. Старика поселим в четвертом. Вы возьмете третий. Где ваш багаж? Вы без багажа?

Ханна. Я его спрятала под карликовой пальмой внизу, где начинается тропинка.

Шеннон (кричит Панчо). Принеси ее багаж. Tu, flojo… las maletas… baja las palmas. Vamos![11] (Мексиканцы бегут вниз по тропинке.) Максин, милая, ты мне обналичишь чек, датированный задним числом?

Максин (с прищуром). Да… ну, может быть.

Шеннон. Спасибо… Великодушие всегда было краеугольным камнем твоего характера.

Максин односложно смеется и скрывается за углом веранды.

Ханна. Очень боюсь, что дедушка получил легкий удар, когда мы проходили высокогорные перевалы. (Она произносит эти слова со спокойствием человека, говорящего, что до темноты может начаться дождь. Через мгновение на холм налетает долгий порыв ветра. Снизу слышны крики купающихся.)

Шеннон. У очень пожилых людей случаются несильные так называемые «церебральные дисфункции». Это не собственно удары, а просто небольшие мозговые… неполадки. Симптомы исчезают так быстро, что старики даже не знают, что с ними что-то происходило.

Они негромко переговариваются, не глядя друг на друга. Из кустов вылетают мексиканцы с древними чемоданами, сплошь залепленными ярлыками гостиниц и турагентств со всего мира, указывающими на дальние поездки. Мексиканцы ставят чемоданы у ступенек.

Шеннон. Сколько раз вы обогнули земной шар?

Ханна. Почти столько же, сколько земной шар обогнул солнце, и у меня такое ощущение, что каждый раз пешком.

Шеннон (беря ее багаж). У вас клетка под каким номером?

Ханна (со слабой улыбкой). По-моему, хозяйка сказала, что номер три.

Шеннон. Наверное, она определила вас в номер, где крыша протекает. (Заносит чемоданы в номер. Максин видна зрителям лишь тогда, когда выходит из конторки на краю веранды.) Но вы это узнаете, только когда пойдет дождь, но уже ничего не сможете сделать, пока не придется оттуда выплывать. (Ханна несмело смеется. Сейчас очень заметно, что она очень устала. Шеннон с чемоданами выходит на веранду.) Так и есть, она дала вам номер с протекающей крышей, поэтому берите мой и…

Ханна. Ой, нет-нет, мистер Шеннон, я найду сухое местечко, если пойдет дождь.

Максин (из-за угла веранды). Шеннон!

Между Ханной и Шенноном разыгрывается небольшая пантомима. Он хочет занести ее багаж в пятый номер. Она хватает его за руку и указывает на угол веранды, давая понять, что не нужно раздражать хозяйку. Максин громче зовет Шеннона. Шеннон уступает просьбам Ханны и заносит вещи в третий номер с протекающей крышей.

Ханна. Огромное вам спасибо, мистер Шеннон. (Скрывается за москитной сеткой. Максин выходит на угол веранды, когда Шеннон направляется в свой номер.)

Максин (пародируя голос Ханны). Огромное вам спасибо, мистер Шеннон.

Шеннон. Не будь стервозной. Есть люди, которые искренне тебя благодарят. (Проходит мимо нее и спускается по ступенькам.) Пойду искупаюсь.

Максин. В это время вода горячая, как кровь.

Шеннон. Да, ну а поскольку у меня лихорадка, то меня как раз освежит. (Быстро шагает к ведущей на пляж тропинке.)

Максин (идя вслед за ним). Подожди меня, я…

Этим она хочет сказать, что пойдет вместе с ним, но он не обращает на нее внимания и скрывается в зарослях. Максин рассерженно пожимает плечами и возвращается на веранду. Вцепившись руками в перила, смотрит на пылающий закат, как на личного врага. Потом с океана налетает долгий порыв прохладного ветра, и из номера раздается голос Нонно.

Нонно. С каким смиреньем ветка апельсина

Глядит в светлеющее небо у залива,

Глядит без крика, без молитвы

И без отчаянья на поле битвы…

Вдалеке, в кафе на пляже на ксилофонах играют популярную летом 1940 года мелодию под названием «Palabras de Mujer», что означает «Слова женщины».

Медленно гаснет свет, медленно опускается занавес.

Несколько часов спустя, незадолго до заката.

Сцена заполнена темно-золотистым светом с красноватым оттенком. Пышная тропическая растительность влажно блестит после недавнего дождя.

Максин выходит из-за угла веранды. Уступив правилам вечернего этикета, она в чистых полотняных белых брюках вместо джинсов и в розовой блузке вместо рабочей синей. Собирается расставлять складные столики к ужину, который будет подан на веранде. Во время приготовлений все время говорит.

Максин. Мисс Джелкс?

Ханна приподнимает москитную сетку у двери третьего номера.

Ханна. Да, миссис Фолк?

Максин. Можно с вами поговорить, пока я накрываю к ужину?

Ханна. Конечно, можно. Я и сама хотела с вами поговорить. (Выходит в блузе художника.)

Максин. Прекрасно.

Ханна. Хотела спросить вас, нет ли тут ванны, где дедушка мог бы помыться. Я довольствуюсь душем, даже предпочитаю его ванне, но для дедушки упасть в его возрасте в душе – это очень опасно. Он хоть и говорит, что он резиновый, но перелом бедра – дело очень серьезное, поэтому я…

Максин. А я вам вот что хотела сказать. Звонила я в «Каза де Хеспедес» насчет вас с дедушкой, и могу вас туда определить.

Ханна. Ой, но мы не хотим переезжать!

Максин. «Коста-Верде» – не совсем для вас. Понимаете, мы обслуживаем людей, которым нравится жить без особых изысков и… ну, если откровенно, мы предпочитаем постояльцев помоложе.

Ханна начинает разбирать складной столик.

Ханна. Ну да… э-э-э… ну… А «Каза де Хеспедес» – это меблированные комнаты, миссис Фолк?

Максин. Это пансион. Там кормят, а вас станут кормить даже в кредит.

Ханна. А где он расположен?

Максин. В центре города. Если старик заболеет, там можно быстро найти врача. Об этом стоит задуматься.

Ханна. Да, я… (Мрачно кивает головой, скорее себе, чем Максин.) Я об этом думала, но…