Чанс. Дважды этого сделать нельзя. Ты проделала это со мной утром, вот на этой кровати, где я имел честь, имел огромную честь…

Ветер шумит сильнее. Они отходят друг от друга: он – к кровати, она – к маленькому туалетному столику.

Принцесса. Годы проделывают с женщиной то же самое… (Ссыпает со столика в сумочку жемчуга и пузырьки с таблетками.) Ну…

Внезапно она бессильно обмякает, ее ярость улетучивается. В ее лице и голосе проявляется какая-то неуверенность, выдающая то, что она вдруг понимает, что ожидающее ее будущее – отнюдь не череда триумфов. Она по-прежнему держится величественно, когда подхватывает серебристый норковый палантин и закутывается в него. Тот моментально сползает у нее с плеч на пол; она, похоже, этого не замечает. Чанс поднимает палантин и набрасывает ей на плечи. Она презрительно фыркает и поворачивается к нему спиной. Затем решительности у нее убавляется, она поворачивается к нему лицом и смотрит испуганным, одиноким и нежным взглядом огромных темных глаз.

Принцесса. Я уезжаю, пора ехать. (Он слегка кивает, ослабляя виндзорский узел черного вязаного галстука. Она по-прежнему смотрит на него.) Ну так ты едешь или остаешься?

Чанс. Остаюсь.

Принцесса. Тебе нельзя здесь оставаться. Я отвезу тебя в соседний город.

Чанс. Спасибо, но… Спасибо, принцесса.

Принцесса (хватая его за руку). Едем, тебе нужно уехать вместе со мной. Мое имя связано с твоим, мы вместе зарегистрировались в отеле. Что бы с тобой ни случилось, в это впутают и меня.

Чанс. Все, что могло со мной случиться, уже случилось.

Принцесса. Что ты пытаешься доказать?

Чанс. У всего должен быть смысл, так, принцесса? Я о том, что если жизнь не имеет смысла, то ты ничего не достиг, всегда что-то оставалось, всегда чего-то не хватало, так ведь? Так вот, во всем по-прежнему должен оставаться смысл.

Принцесса. Я пошлю коридорного за багажом. Тебе лучше спуститься вместе с ним.

Чанс. Я не предмет твоего багажа.

Принцесса. А чем еще ты можешь быть?

Чанс. Ничем… но не предметом твоего багажа.

ПРИМЕЧАНИЕ. В этой сцене очень важно, чтобы поведение Чанса означало самоосознание, а не жалость к самому себе. В нем должны проявляться достоинство и честность обреченного человека. В Чансе и Принцессе нужно показать единение потерянных людей, но без фальшивой сентиментальности, а с правдивостью моментов, когда люди разделяют обреченность, когда вместе идут на расстрел, потому что Принцесса так же обречена. Она, в отличие от Чанса, больше не может повернуть время вспять, и время одинаково безжалостно к ним обоим. Для Принцессы – очень недолгое возвращение к призрачной славе. Сообщенное Салли Пауэрс может быть и наверняка является правдой, но показать, что она идет навстречу триумфу – значит исказить перспективу ее будущего. Принцесса подсознательно признается себе в этом, когда садится на кровать лицом к зрителям рядом с Чансом. Их обоих ждет катастрофа, и в глубине души она это знает. Они сидят рядом на кровати, как пассажиры на одной скамье в поезде.

Принцесса. Чанс, нужно двигаться дальше.

Чанс. Двигаться куда? Мне нельзя было проезжать мимо своей молодости, но я ее проехал.

Вступает печальная музыка и продолжается вплоть до занавеса.

Принцесса. Ты еще молод, Чанс.

Чанс. Принцесса, возраст некоторых людей можно определить только по уровню накопившейся в них гнили. По этой мерке я – древний старец.

Принцесса. А я кто? Знаю, я мертва, как старая египетская… Забавно, да? Мы еще сидим рядышком в этом номере, словно на одной скамье в поезде… и вместе куда-то едем… Гляди. Вон ослик ходит кругами, поднимая воду из колодца… (На что-то показывает, словно из окна поезда.) Смотри, пастушонок гонит стадо. Какая старая, безвременная страна. Гляди…

Все громче и громче тикают часы.

Чанс. Нет, послушай. Я не знал, что здесь есть часы.

Принцесса. По-моему, часы есть везде, где живут люди…

Чанс. Он идут – тик-так – тише, чем бьется сердце. Но это мина замедленного действия, она скоро взорвется и разнесет мир, в котором мы жили, на мелкие обгорелые кусочки… Время – кто может его одолеть, кто когда-нибудь сможет его победить? Может, герои и святые, но только не Чанс Уэйн. И я ведь чем-то жил… временем?

Принцесса. Да, временем.

Чанс. …которое грызет, как крыса грызет свою лапу, попавшую в капкан, а потом, отгрызя ее и вырвавшись на свободу, не может бежать, истекает кровью и умирает.

Тиканье часов стихает.

Том-младший (за сценой слева). Мисс дель Лаго…

Принцесса. По-моему, объявляют нашу… станцию…

Том-младший (за сценой). Мисс дель Лаго, я нашел вам водителя.

Входит полицейский и ждет на галерее.

С усталой грациозностью она встает с кровати, задержав руку на плече сидящего рядом Чанса, и, немного пошатываясь, идет к двери. Открыв ее, лицом к лицу сталкивается с Томом-младшим.

Принцесса. Пошли, Чанс, у нас тут пересадка… Идем же, нам надо ехать дальше… Чанс, прошу тебя…

Чанс качает головой, и Принцесса устало машет рукой. Уходит по коридору вместе с полицейским и скрывается из виду.

С лестницы входит Том-младший, останавливается и негромко свистит Скотти, Баду и третьему мужчине, которые входят и останавливаются в ожидании. Том-младший спускается по лестнице спальни и останавливается на нижней ступеньке.

Чанс (вставая и выходя на авансцену). Я не прошу у вас жалости, а всего лишь понимания… даже не его… нет. Просто узнайте в себе меня, а во всех нас – нашего общего врага, время.

Занавес

Действующие лица

Максин Фолк.

Педро.

Панчо.

Преподобный Шеннон.

Хэнк.

Джудит Феллоуз.

Герр Фаренкопф.

Фрау Фаренкопф.

Хильда.

Вольфганг.

Шарлотта Гудолл.

Ханна Джелкс.

Джонатан Коффин (Нонно).

Джейк Лэтта.

Действие пьесы происходит летом 1940-го года в небольшой и весьма непрезентабельной гостинице «Коста-Верде»[4], которая, как следует из ее названия, расположена на вершине поросшего тропическим лесом холма, у подножия которого находится caleta – бухточка неподалеку от мексиканского города Пуэрто-Баррио. Но тогдашний Пуэрто-Баррио – отнюдь не теперешний город на западном побережье Мексики, которое превратилось в своего рода тамошний Лас-Вегас или Майами-Бич. В то время – двадцать лет назад – деревни в большинстве своем представляли собой бедные индейские поселения, а берега тихой бухты в Пуэрто-Баррио и растущие вдоль них тропические леса были одним из самых пустынных и живописных уголков на свете.

Декорации пьесы представляют собой широкую веранду гостиницы. Эта крытая веранда обрамлена перилами, тянущимися по периметру этого довольно обветшалого строения в тропическом стиле, но зрителям виден лишь фасад и одна боковая сторона. Под верандой, чуть приподнятой над уровнем сцены, тянутся кусты с яркими цветами в форме колокольчиков и несколько кактусов, по бокам дома – густая растительность джунглей. С одной стороны стоит кокосовая пальма с кривым стволом, который испещрен глубокими зарубками, чтобы было удобнее залезать и срубать кокосовые орехи для ром-коко. На задней стене веранды видны затянутые москитной сеткой двери клетушек-номеров. В вечерних и ночных сценах они подсвечиваются изнутри, так что каждый номер становится похож на отдельную интерьерную сцену, а сетки придают внутренней подсветке таинственно-туманный эффект. С одной стороны веранды видна тропинка, ведущая через тропический лес к дороге и берегу, ее начало наполовину скрыто листвой. На веранде на столбах висит полотняный гамак, на одном ее конце собраны старые плетеные кресла-качалки и шезлонги.