Максин. Видите ли, милочка, в сентябре «Коста-Верде» закрыта… кроме как для особых гостей, так что…
Шеннон. Ради бога, пусть они будут особыми гостями.
Максин. Ты вроде говорил, что они не из твоей группы.
Ханна. Прошу вас, позвольте нам быть особыми гостями.
Максин. Осторожней!
Нонно пытается встать с кресла. Шеннон бросается вперед и не дает старику упасть. Ханна тоже бросается к дедушке, видит, что Шеннон подхватил его, и снова поворачивается к Максин.
Ханна. За четверть века путешествий мы в первый раз приехали, заранее не забронировав номеров.
Максин. Милочка, старика в больницу бы надо.
Ханна. Ой, нет-нет, просто сегодня утром в Такско он немного растянул лодыжку. Ему всего лишь нужно хорошенько отдохнуть, и завтра он будет на ногах. Он поразительно быстро восстанавливается для своих всего лишь девяноста семи лет.
Шеннон. Спокойней, дедуля. Не спешите. (Он поддерживает старика и выводит его на веранду.) Две ступеньки – раз, два! Вот вы и на месте, дедуля.
Нонно усмехается, прерывисто дыша, пока Шеннон выводит его на веранду и усаживает в плетеное кресло-качалку.
Ханна (быстро вступая в разговор). Нет слов, как я благодарна вам за то, что вы нас приняли. Это… прямо знак судьбы.
Максин. Ну не могу же я отправить старика прямо сейчас обратно вниз по склону… Но, как я уже сказала, в сентябре «Коста-Верде» практически закрыта. Я принимаю нескольких гостей по предварительной договоренности, и в этом месяце мы работаем на особых условиях.
Нонно (внезапно громко вступая в разговор). Ханна, скажи этой даме, что в колясочке я временно. Скоро смогу ползать, потом ковылять, а затем не успеете и глазом моргнуть, как я буду тут скакать, словно… старый… горный… козел… ха-ха-ха-ха…
Ханна. Да, я это объяснила, дедушка.
Нонно. Мне не нравится ездить на колесиках.
Ханна. Да, дедушка считает, что упадок западной цивилизации начался с изобретения колеса. (Весело смеется, но Максин не реагирует на шутку.)
Нонно. И скажи управляющей… э-э-э, этой даме… что мне известны гостиницы, в которых не селят с собаками, кошками и обезьянами, а в некоторых даже не особо утруждают себя уходом за почти столетними младенцами, которые приезжают в колясочках с цветами вместо погремушек… (Он страшновато и полубезумно усмехается. В этот момент Ханне, возможно, очень хочется закрыть ему рот ладонью, но ей нужно стоять и беспрестанно улыбаться.) …и с фляжкой коньяка вместо зубного кольца. Но добавь, что все эти уступки… э-э… почтенному возрасту очень ненадолго, и…
Ханна. Нонно, я уже ей сказала, что ты в каталке из-за растянутой лодыжки!
Шеннон (про себя). Фантастика.
Нонно. А после сиесты я откачу кресло обратно под гору, вниз под гору, и сброшу в море. А еще скажи ей…
Ханна. Да? Что, Нонно? (Она уже не улыбается, в ее голосе и взгляде – откровенное отчаяние.) Что ей сказать, Нонно?
Нонно. Скажи, что если она простит мне возмутительное долголетие и… временную дряхлость… я подарю ей последний подписанный… экземпляр моего первого сборника стихов, опубликованного в… когда, Ханна?
Ханна (безнадежно). В день инаугурации президента Улисса Гранта.
Нонно. «Утренняя труба»! Где книга?.. Она у тебя, вручи ее сейчас же.
Ханна. Попозже, чуть попозже! (Поворачивается к Максин и Шеннону.) Мой дедушка – поэт Джонатан Коффин. Ему девяносто семь лет, а через месяц, пятого октября исполнится девяносто восемь.
Максин. Старики – удивительный народ. Телефон в конторке звонит. Извините, я сейчас вернусь. (Заходит за угол веранды.)
Нонно. Я что, сильно разболтался?
Ханна (тихо, Шеннону). Боюсь, что разболтался. По-моему, она нас не примет.
Шеннон. Примет, не переживайте.
Ханна. В городе нам везде отказывали, и если мы и тут не устроимся, мне придется катить его обратно через лес, а что потом, потом куда? Просто по дороге, и идти некуда, разве что к морю… Сомневаюсь, что оно бы перед нами расступилось.
Шеннон. Это не понадобится. Я имею некоторое влияние на хозяйку.
Ханна. Ой, ну, тогда пустите его в ход. Во взгляде у нее слово «нет», причем большими заглавными буквами.
Шеннон наливает немного воды из стоящего на веранде кувшина и протягивает стакан старику.
Нонно. Это что – выпивка?
Шеннон. Вода со льдом, дедуля.
Ханна. Ой, очень мило с вашей стороны. Спасибо. Надо бы дать ему пару солевых таблеток вместе с водой. (Быстро достает из сумки пузырек.) Не хотите? А то у вас весь лоб в испарине. В жаркий сезон в тропиках надо остерегаться обезвоживания.
Шеннон (наливая еще один стакан воды). А вы сейчас в финансовом плане тоже обезвожены?
Ханна. Именно так. Досуха, и, по-моему, хозяйка об этом догадывается. Вполне логично, поскольку я сама тащила дедушку в гору, а хозяйка производит впечатление неглупой женщины. Уверена, она знает, что нам было не по карману нанять таксиста, чтобы тот помог нам сюда подняться.
Максин (из-за веранды). Панчо!
Ханна. С женщиной, управляющей каким-нибудь заведением, другой женщине договориться труднее, чем с хозяином-мужчиной, так что если вы обладаете на нее влиянием, то, пожалуйста, воспользуйтесь им. Прошу вас, постарайтесь убедить ее, что завтра, если не нынче вечером, дедушка уже будет на ногах. И если повезет, то денежный вопрос разрешится так же быстро. Ой, вон она идет, помогите же нам!
Ханна непроизвольно хватает Шеннона за руку, когда Максин возвращается на веранду, продолжая звать Панчо. Появляется мексиканец, посасывающий плод манго, сок стекает ему на подбородок и на шею.
Максин. Панчо, беги на пляж и скажи герру Фаренкопфу, что ему звонят из немецкого посольства. (Панчо непонимающе таращится на нее, пока она не повторяет то же самое по-испански. Потом неторопливо шагает по тропинке, продолжая сосать манго.) Я сказала – бегом! Живо, бегом! (Он переходит на ленивую рысцу и скрывается за листвой.)
Ханна. Какой же это грациозный народ!
Шеннон. Да, они грациозны, как кошки, и такие же верные.
Ханна. Нам… э-э-э… сейчас регистрироваться?
Максин. Зарегистрироваться можете потом, но сначала мне нужно получить с вас шесть долларов, если хотите, чтобы вас сегодня кормили. Вот так я веду дела в межсезонье.
Ханна. Шесть? Долларов?
Максин. Да, по три с человека. В сезон мы работаем по континентальному плану, а в межсезонье переходим на измененный американский.
Ханна. Ой, и какие же… э-э-э… там изменения? (Она бросает на Шеннона быстрый умоляющий взгляд, пока пытается выиграть время, но он пребывает в задумчивости. Внизу раздается гудок автобуса.)
Максин. Просто в стоимость входит двухразовое питание вместо трехразового.
Ханна (придвигаясь к Шеннону и повышая голос). Завтрак и ужин?
Максин. Легкий завтрак и холодный обед.
Шеннон (в сторону). Да, очень холодный… колотый лед… если сам наколешь.
Ханна (задумчиво). Без ужина.
Максин. Да, без ужина.
Ханна. А, понимаю, но… мы… э-э-э… сами работаем на особых условиях. Я сейчас объясню.
Максин. В каком смысле – «работаем»… На каких «условиях»?
Ханна. Вот наша карточка. Думаю, вы могли о нас слышать. (Протягивает Максин карточку.) О нас довольно много писали. Мой дедушка – старейший живущий и работающий поэт. Он читает стихи. А я… пишу акварели и работаю в жанре «быстрого портрета». Путешествуем мы вместе и оплачиваем расходы гонорарами за выступления дедушки и деньгами от продаж моих акварелей и быстрых портретов, написанных углем или пастелью.
