Его пальцы коснулись моего лица, невесомо скользнули по щеке, спускаясь к шее, вызывая слабую дрожь во всем теле. Я замерла словно парализованная, не в силах пошевелиться. Мозг кричал об опасности, приказывал оттолкнуть его, но тело словно отказывалось повиноваться.

Равен наклонился и накрыл мои губы поцелуем. Нежные поначалу его губы быстро стали требовательными, настойчивыми, словно желая выпить меня до дна. Я попыталась сопротивляться, отстраниться, но он лишь сильнее прижал меня к себе, не давая возможности вырваться.

— Я так долго ждал тебя, Милана, — прошептал он, прерывая поцелуй, но не отстраняясь. Его горячее дыхание опаляло кожу моей шеи. — Я чувствую неимоверное влечение к тебе. Я словно одержим тобой, Милана. Я не могу ничего с этим поделать.

Его слова, его прикосновения обжигали меня, пробуждая странные, неведомые доселе чувства. Вопреки здравому смыслу, вопреки разуму, в глубине души я понимала, что хочу этого поцелуя, что жажду его прикосновений, что готова утонуть в его объятиях. Его слова звучали как заклинание, как приворотное зелье, и я почти поддалась ему, почти сдалась на милость его власти.

Но в голове всплыл образ Каэла. Вспомнилась та хитроумная игра, в которую я невольно оказалась втянута. И с невероятными усилиями, собрав остатки воли в кулак, я оттолкнула Равена, вырвалась из его объятий.

— Не надо, — прошептала я дрожащим голосом, отступая от него, словно от огня. — Это… неправильно. Нельзя.

Я увидела, как в его глазах вспыхивает гнев, как сменяется маска соблазнителя на холодного и властного хозяина. Но он сдержался, усмирил бурю, бушующую внутри.

— Как знаешь, — произнес он, отступая от меня. Его голос теперь звучал отстраненно и холодно, как будто он заново воздвиг между нами невидимую стену. — Но помни, Милана, — он сделал короткую паузу, прожигая меня взглядом, от которого по спине пробежали мурашки, — однажды ты сама придешь ко мне. Ты захочешь этого.

С этими словами он развернулся на каблуках и вышел из комнаты, оставив меня стоять в полном онемении. Прислонившись спиной к холодной двери, я чувствовала, как дрожит все мое тело, как бьется сердце, словно готово проломить грудную клетку. Что сейчас произошло? Эта сцена была тщательно спланирована или просто порыв страсти? Почему я не смогла оттолкнуть его сразу? Почему я позволила ему так близко подойти? Что со мной происходит?

После ухода Равена комната казалась пропитанной невысказанными словами, нереализованными желаниями и тяжелым привкусом опасности. Прислонившись к прохладной поверхности двери, я ощущала, как бешено колотится сердце. Осознание собственной уязвимости накрыло меня с головой. Я оказалась в паутине интриг, плетущейся вокруг меня, и, что еще страшнее, обнаружила в себе искру нежелательного влечения к этому опасному человеку. Меня пугало то, как легко он мог сломить мою волю, как его прикосновения вызывали во мне дрожь и желание, которое я не могла себе позволить.

Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я выпрямилась, стараясь придать лицу невозмутимое выражение.

— Войдите, — произнесла я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

В комнату несмело вошла служанка, которую приставили ко мне. Кажется, она представилась Лили.

— Добрый день, госпожа, — прошептала девушка, склонив голову в знак приветствия. Ее голос был тихим и робким, словно боялся нарушить тишину замка. — Я принесла вам воды и полотенца.

— Спасибо, — ответила я, стараясь говорить дружелюбно и непринужденно. — Лили, скажи, ты давно служишь в замке?

Лили с явной нервозностью поставила кувшин с водой на резной столик и, избегая моего взгляда, пробормотала:

— Около года, госпожа.

— И тебе здесь нравится? — продолжала я, надеясь завязать разговор и выведать хоть какую-нибудь информацию. — Какие здесь обычаи, правила? Я бы хотела знать, как здесь принято себя вести.

Я улыбнулась, стараясь показать, что не представляю никакой угрозы, но чувствовала, как Лили внутренне напрягается. Она переминалась с ноги на ногу, опускала взгляд и отвечала односложно, словно каждое слово требовало от нее огромных усилий.

— Здесь все строго, госпожа, — наконец еле слышно произнесла она. — Слуги должны быть исполнительными и молчаливыми. Господин не любит, когда его беспокоят по пустякам.

Я тяжело вздохнула. Стало ясно, что выудить что-либо из Лили будет непросто. Она явно чего-то боялась, и перспектива делиться информацией со мной ее совершенно не привлекала. Девушка казалась перепуганной птичкой, готовой вспорхнуть в любой момент.

— Хорошо, — сказала я, сдаваясь. — Тогда, может быть, ты расскажешь мне о… о домашних животных?

Лили удивленно вскинула тонкие брови. Ее глаза расширились, словно я задала ей какой-то неприличный вопрос.

— Нет, госпожа, здесь никого не держат. Господин… не любит животных. Он считает их грязными и бесполезными.

Мои надежды найти Пушка постепенно таяли, обращаясь в горький пепел.

Вскоре Лили принесла мне обед. Он был простым, без изысков, но сытным: густой овощной суп, щедрый кусок жареного мяса и свежий, ароматный хлеб. Я съела все с нескрываемым аппетитом, чувствуя, как возвращаются силы.

— Спасибо, Лили, — сказала я, отодвигая пустую тарелку. — Я немного устала. Пожалуй, прилягу отдохнуть.

— Хорошо, госпожа, — ответила Лили. — Если вам что-нибудь понадобится, позовите. Я буду неподалеку.

Она быстро и ловко убрала со стола, стараясь не издавать ни звука, и, низко склонив голову, поспешно вышла из комнаты, будто боялась нарушить мое уединение.

Как только за ней захлопнулась дверь, я облегченно вздохнула. Обстановка стала казаться менее напряженной. Недолго думая, я разделась, оставив на себе лишь шелковую ночную сорочку нежного лавандового цвета, и забралась в просторную кровать под балдахином. Постель была удивительно мягкой и теплой, словно ждала меня, чтобы укрыть от всех невзгод. Я почувствовала, как веки наливаются свинцовой тяжестью, как уходит напряжение, скопившееся за день.

Я всем сердцем надеялась, что Пушок появится. Я живо представила себе, как он ловко запрыгнет ко мне на постель, как я прижму его к себе, почувствую его тепло и услышу уютное мурлыканье. Мне безумно не хватало его сейчас, в этой враждебной обстановке.

И, словно в ответ на мои самые сокровенные мысли, я услышала тихий шорох в углу комнаты. Открыв глаза, я увидела, как на постель, словно темная тень, запрыгивает здоровенный пушистый котище. Это был Пушок!

Я протянула к нему руку, и он, потерся мягкой мордочкой о мою ладонь, издав тихое, довольное мурлыканье. Затем он, словно уставший от долгих поисков, свернулся мягким клубочком у меня в ногах, согревая своим теплом.

Я закрыла глаза, чувствуя, как постепенно расслабляется каждая клеточка моего тела. Усталость взяла свое. Не успела я полностью осознать произошедшее, как провалилась в глубокий, безмятежный сон. Рядом со мной, согревая своим теплом и охраняя мой покой, мирно посапывал кот, который точно не был плодом моего воображения и уж точно не был призраком.

Я проснулась от противного ощущения холода, пробравшегося сквозь толстое одеяло. Несколько долгих секунд я находилась в полусонном состоянии, отчаянно пытаясь вспомнить, где я нахожусь и как сюда попала. День всплывал в памяти обрывками, словно кадры из тревожного сна: Равен, его холодный взгляд, странная, испуганная служанка Лили, и… Пушок!

Меня словно ударило током. Я резко распахнула глаза, окончательно проснувшись от внезапно нахлынувшего волнения. Рядом со мной, как и следовало ожидать, никого не было. Ни пушистого клубочища тепла, ни успокаивающего тихого мурлыканья, ни даже намека на присутствие кота. Пушок исчез. Снова. Словно его и не было.

Внутри меня все похолодело, сковало льдом нарастающей тревоги. Куда он подевался? Почему он появляется и исчезает, словно призрак или плод моего воображения? Мои тревоги, и без того сильные, усиливались с каждой прошедшей минутой, подпитываясь необъяснимостью происходящего.