В иных местах верили, что зловредный колдовской талант перед смертью можно было передать другому человеку. Например, на Урале бытовало такое поверье: «Есть-когда ворожец перед смертью сдаст свое художество другому-кому желающему, то тело его лежит в земле спокойно и гниет; а есть-когда не сдаст, то тело его не гниет и в тело его вселяется дьявол и является людям и стращает». Вот вам и миф о восставших мертвецах.

Иногда ворожец в народных представлениях — это не обязательно профессиональный колдун. Скажем, им мог считаться любой человек с «дурным глазом» или знающий злые заговоры. При этом почти всегда его действия целенаправленны и разрушительны. Что мог наворожить такой лиходей? Да много чего. Навести порчу — «сделать уроки, сурочить», испортить свадьбу, наслать болезнь на человека или семью. Еще мог отравить урожай или наслать болезни на скот. Кроме того, существовал еще один вид злодейства — «отсушка». Так назывались случаи, когда колдун лишал молока корову или даже кормящую женщину.

В итоге это слово настолько прочно вошло в язык, что породило устойчивые выражения. В южнорусских говорах про человека, с которым внезапно приключилась беда, говорили: «Видно, ему вражец поперек дороги вышел». Это отсылает к распространенному опасному ритуалу, когда колдун переходил дорогу человеку, чтобы «перебить удачу».

В Курской губернии бытовали рассказы о том, как вражец мог «испортить» воду в колодце, отчего вся деревня болела. В Смоленской губернии ворожцами часто считали пришлых людей или тех, кто жил на отшибе. А в воронежских деревнях существовал обычай не брать у подозрительных людей еду и питье, «чтоб ворожец не отравил».

Естественно, на ворожбу, неважно во благо или во вред, власть, прежде всего церковная, сквозь пальцы не смотрела. Хотя, справедливости ради, скажу, что многие представители знати того времени сами не брезговали прибегать к услугам людей, практикующих колдовство. Да и какого-то единого наказания за это в целом не существовало. Все зависело от обстоятельств и суровости наказывающего. За простое гадание могли наложить епитимью — скажем, временно запретить причастие или обязать молиться только на паперти, у входа в храм. За злонамеренное колдовство иногда приговаривали к сожжению или утоплению, «везунчиков» ссылали на окраины страны. Только везение это было относительным. Александр Афанасьев в своем труде «Поэтические воззрения славян на природу» пишет о многочисленных сохранившихся документах, которые свидетельствовали о том, что при царе Алексее Михайловиче людей, которых обличили в чернокнижии, ссылали в Якутск и Енисейск. Местным властям предписывалось содержать их как можно строже, сажать в тюремные камеры отдельно, приковывать к стене на цепь и не допускать никого постороннего.

В середине XVII века на Руси ввели официальный запрет на колдовство. Ворожей и тех, кто хранил у себя дома снадобья, коренья и травы, ожидало суровое наказание. А в воинском уставе 1716 года прямо предписывалось: «Если кто из воинов будет чернокнижник, ружья заговорщик и богохульный чародей, такого наказывать шпицрутеном и заключением в оковы или сожжением». Последнее относится как раз к тем, кто решил наладить сотрудничество с самим дьяволом.

При сборе материала для этой книги автору пришлось пересилить себя и сугубо в научных целях провести некоторое количество времени на сайтах и форумах современных «черных магов». Оказалось, что некоторые использовавшиеся столетия назад «колдовские практики» дошли до наших времен без особых изменений, запреты все же не искоренили ворожцов на Руси. Посему поглядывайте, чтоб вражец поперек дороги не вышел.

Голбец (или «голубец», «голбчик», «гобец») в традиционной русской избе — это сооружение, тесно связанное с печью. Первоначально так называли дощатую пристройку или невысокую перегородку у боковой стенки печи, которая скрывала и ограждала люк, ведущий в подполье. По сути, голбец служил своеобразным ходом в нижний, хозяйственный ярус дома или подпол.

За дверцей голбца или под люком в полу начиналось само подполье-кладовая, где зимой хранились запасы овощей. Оно обогревалось теплом от печи, поэтому припасы не промерзали. Если такое подполье было глубоким, в него спускались по ступенькам. Пол там чаще был земляным, но иногда делали и деревянный настил. Под кладовкой мог находиться еще один более глубокий погреб — отдельная яма с собственным люком. В Зауралье такое хранилище называли «яма в голбце».

На верхней части голбца устраивали полати — теплую и удобную лежанку для сна. Бывало же, что голбец представлял собой просто перегородку, которая отгораживала спуск в подпол от жилой комнаты. Но в любом случае голбец был буквальным «входом» в нижний, подземный ярус дома.

А вот в севернорусской, сибирской и уральской традиционной архитектуре это не просто люк в подпол. Это своеобразная сакральная граница — рубеж между миром живых и потусторонним миром. С ним связано множество запретов, поверий и обрядов.

В народных представлениях голбец — это некая граница между своим, обжитым пространством избы и чужим, потенциально опасным миром. Например, именно там, в подполье, обитал дух — хозяин жилища домовой. Поэтому в Поморье существовал обычай «задабривать» его, оставляя у голбца миску с едой. А еще голбец — это вход в избу для нечистой силы. В подполе, помимо доброго домового, могли прятаться кикимора и другая нечисть, поэтому нельзя было оставить открытым люк на ночь.

Кстати, если помните советский мультфильм про домовенка Кузю, то авторы первоначально поселили своего героя довольно близко к его «реальному» месту обитания. В своей деревенской избе, которую потом снесли, Кузя вместе с домовятами Афонькой, Адонькой, Сюром и Вуколочкой жил под печкой — не исключено, что подразумевалось именно подполье. Более того, сам домовенок даже однажды подчеркивает: «Дом — это когда есть печка!» А раз есть печка — должен быть и голбец.

Однако жилище для домового — не единственная примечательность голбца. Кроме всего прочего, он воспринимался и как символический вход в мир мертвых, место связи с предками. Более того, у самого слова «голбец» есть еще одно значение — точно так же назывался могильный памятник, выполненный в виде избушки. Так-то.

Вернемся же к нашему голбцу, что находится в доме. С этим, как мы уже выяснили, сакральным местом было связано немало обрядов. Так, в Поморье при переезде в новый дом существовал ритуал «перевоза домового». Хозяин должен был открыть голбец в старой избе и уговорить духа перебраться в новый дом, например обещая ему «теплое местечко» под печью. Затем он как бы «переносил» домового в горшке с углями или в лаптях, а в новой избе снова открывал голбец, «выпуская» домового на новое место. В сибирских старожильческих традициях в голбце гадали на Святки. Даль же, например, пишет, что, войдя в избу к невесте, требовалось обязательно взяться рукой за голбец.

Строго регламентировалось и поведение людей рядом с люком в подпол. Беременные избегали подходить к голбцу, чтобы не навлечь порчу на ребенка. Запрещалось свистеть около голбца — «вызовешь нечистую силу». Нельзя спать, свесив конечности с полатей на голбец, — «домовой задушит». В ночь на Ивана Купалу этот проход в иной мир дополнительно защищали — окуривали ладаном или перекрывали метлой. В это время границы между мирами истончались, и кто его знает, что там может вылезти потустороннего.

Для земледельцев-славян жатва была не просто работой. В мире, где многое зависело от капризов природы, культ земли и плодородия определял сам образ жизни. Вокруг жатвы сложилось много ритуалов. Например, существовали особые обряды, которые должны были защитить крестьян от болей в спине. Или, скажем, выходить в поле предписывалось чисто вымытым и в особой «жатней» одежде.