Итак, давайте перенесемся на тысячу с лишним лет назад. Если применить нынешний календарь по старому стилю, то получится, что праздник Ивана Купалы (он же «Купало», он же «Купайла», он же просто «Купальня») отмечали 24 июня. Это был самый бурный и веселый праздник в честь солнца, когда северная природа достигала наивысшего расцвета. Астрономически это время близко к летнему солнцевороту. С 21–22 июня дни начинают уменьшаться, и к Купале это становится заметным. Поэтому многие купальские обычаи, например скатывание с горы горящего колеса или прыжки через огонь, символизировали спускающееся, «поворачивающееся на зиму» солнце. В некоторых источниках можно встретить другое название праздника — Солнцеворот.

Однако день, а точнее, купальская ночь были посвящены не только солнцу, но и огню, а еще воде и плодородию. С огнем все вроде бы понятно: прыжки через костер на Ивана Купалу — обряд, доживший до наших дней почти без изменения (оговорочка — среди тех, кто отмечает). Но здесь важны региональные особенности: на севере костры часто жгли на берегах рек и озер, а в южнорусских регионах — на холмах.

Если говорить о воде, то, как понятно из названия, на Ивана Купалу было принято купаться, точнее, даже открывать купальный сезон. Это был разгульный, веселый праздник, когда люди не только купались сами, но и обливали водой других, что считалось веселой шуткой. Наши предки верили, что злые духи в этот день покидают водоемы и не возвращаются в них вплоть до Ильина дня, который отмечался 2 августа по старому стилю. Забавно, что и эта традиция дошла до наших дней: автор этой книги вырос в южнорусской деревне, и местные говорили, что, когда «Илья написал в речку», купальный сезон пора закрывать.

Что касается плодородия, то, помимо того, о чем все сейчас подумали, в купальскую ночь были и более безобидные развлечения. В это время собирали целебные травы и растения, которые обладали особой силой, плели венки и пускали их по воде, гадая. Здесь также проявлялись региональные различия: в Белгородской и Воронежской областях в венки для гадания вплетали особые местные травы (чабрец, лопух), а в Сибири, куда традиция пришла с переселенцами, венки часто заменяли сплетенными из бересты «лодочками». Еще один элемент купальской ночи — поиск цветка папоротника — был популярен в украинско-белорусском пограничье и менее характерен для центральных русских областей.

В белорусском Полесье, в Польше и в Словении существовал еще один интересный обряд: крестьяне наряжали купальское деревце — молодое дерево, украшенное свечами и цветами, — а после шли к реке и топили «купалу» или сжигали его на костре.

Ладно, давайте разберемся, а кто же такой этот Купала? Довольно долгое время существовал миф о славянском божестве по имени Купала. Считается, что впервые об этом было сказано в Густынской летописи — историческом произведении XVII века. Помимо собственно описания политических событий, автор летописи довольно серьезно углубляется в историю древних славян, правда, местами ударяется в додумки. Например, упоминает бога Купалу.

Идея прижилась прежде всего в церковной среде: чем больше ложных богов — тем проще с ними бороться. Но напомню, это XVII век — довольно позднее время, а в более ранних источниках никакого бога Купалы не встречается: ни в старинных летописях, ни тем более в берестяных грамотах.

Хорошо, так кто же этот загадочный персонаж? Вспомните маленький спойлер в самом начале: про переплетение с православием. Все дело в том, что древний, действительно языческий праздник летнего солнцестояния в процессе активной христианизации Руси объединился с днем Рождества Иоанна Крестителя, который отмечается в ту же дату. Иоанн — это Иван, а Купала — Креститель, то есть тот, кто в буквальном смысле окунает в воду, купает. Эпитет Иоанна так и переводится с греческого: βαπτιστής (baptistes) — «купатель, погружатель». Ну а народная версия, которую, например, можно встретить у исследователя русского фольклора Сергея Максимова, связывает название праздника с тем, что солнце в этот день «купается в водах».

Естественно, иерархи православной Церкви симбиоз двух праздников — христианского и языческого — всячески осуждали. Вот один из множества примеров. Конец XVII века, игумен Спасо-Елеазарова монастыря Памфил пишет псковскому наместнику по поводу недостойного поведения местных людишек в ночь на Рождество Иоанна Крестителя:

Если коротко, настоятель сетует, что псковитяне так и не перестали устраивать в святой праздник сатанинские празднества, музицировать, плясать и петь «всескверненые песни». Подобных воззваний, жалоб светским властям в архивах можно найти множество.

Однако похоже, что в XVII веке купальские праздники процветали. В своей «Вечери духовной» проповедник и богослов Симеон Полоцкий с возмущением описывал, как в навечерие Иванова дня «по языческому обычаю» разводят огонь, скачут через него, проводят всю ночь без сна, ожидая восхода. Он же подтверждал обычай собирать травы и гадать по ним. Его обличения, однако, тоже мало что поменяли.

Даже в XVIII веке, если верить тексту сборника канонических правил «Исповедь каждого чина по десятословию», народ продолжал праздновать по-язычески: люди надевали маски, украшались венками, водили хороводы вокруг огня, прыгали через него, пели песни с именем Купалы, плясали и качались на качелях. Автор этого обличения негодовал, что тот, кто обливается водой в Чистый четверг, на Купалу и в День Петра и Павла, «идолу Купале жертву приносит» и является идолопоклонником.

Судя по всему, окончательно купальские обряды как массовое явление сошли на нет только после революции 1917 года.

Сегодня же прыжки через костер, спуск венков по воде и прочие атрибуты — удел в основном поклонников исторических реконструкций. Но в некоторых регионах, особенно в сельской местности, сохранились память об этих обрядах и сами верования. Как отмечали исследователи еще в начале XX века, в Смоленской губернии крестьяне были убеждены, что на Иванов день солнце «играет» по небу. Впрочем, эта ночь и сейчас в народном сознании полна чудес.

Слово «ладо» — одно из самых загадочных в народном фольклоре. Ученые до сих пор ведут дискуссии: было ли Ладо языческим божеством или это просто обрядовый возглас, ритмический припев в народных песнях? При этом разные источники дают противоречивую картину, но именно поэтому здесь и скрывается интересная история.

Чаще всего слово «ладо» выступало как песенное восклицание, рефрен. Например, в календарных весенних песнях, которые исполнялись во время закликания весны или на Масленицу, оно выступало как призыв, обращение к силам природы:

Во время троицких хороводов девушки пели: «А мы просо сеяли, сеяли! Ой, дид-ладо, сеяли, сеяли!» Здесь «дид-ладо» явно выступает как ритмический припев. В курских и воронежских селах записаны купальские песни с рефреном: «Ладо, ладо, ладу мое!», который повторялся после каждой строчки.

В свадебных обрядах, особенно в песнях, сопровождавших девичник, выкуп невесты или благословение, это «ладо» звучало как пожелание молодым согласия, лада и счастья в брачной жизни: