Почему ты не пошел в отель или кемпинг? Зачем тебе здесь русские деньги?» Допрос периодически прерывали разные входящие в кабинет офицеры и секретарша, приносившая бумажки на подпись. От голода и жары кружилась голова, «моим» офицерам тоже было не сладко. Наконец, мне подвинули исписанные листы бумаги и сказали:

— Подписывай.

— Не могу. Я из России и не буду подписывать, потому что не обязан знать английского языка, а здесь все только на английском. Дайте мне переводчика, а еще лучше — дайте позвонить моему консулу.

— Английский язык — язык международного общения. Мы не можем вести дело на другом языке.

— Да, но как иностранец, я имею право на переводчика.

— Глупости, подписывай поскорей и я тебя отпущу.

— Как я могу подписывать то, чего не понимаю?!

— Все записано с твоих слов. Подпишись здесь и здесь.

— Тогда я напишу по-русски «не понимаю» и только потом подпишусь.

— Нет! Только подпись или отправишься обратно в камеру. У меня сегодня уже нет времени заново все переписывать.

— А кто вообще заставлял вас, меня арестовывать?! Отпустили бы без всяких бумажекпротоколов и дел меньше…

— Подписываешь или нет?!

— ОК. Только чтобы быстрее добраться до моего консульства.

Опять с теми же офицерами вышли на лестницу. Шагая вниз по ступенькам я услышал в затылок:

— Mr. Gregory! You or free! (Господин Григорий! Вы свободны!) —!? Неужели? Тогда верните мне мой паспорт!

— Сначала мы должны пойти обратно в полицейский участок, чтобы уладить все формальности.

На этот раз нас снова ждала машина. Увидев, что меня снова привезли в участок, заключенные замахали руками через прутья оконных решеток.

Полицейские вернули деньги и паспорт под роспись, просили проверить, не пропало ли что-либо из вещей по списку. Спрятав паспорт, я тут же решил прервать голодовку, достал из рюкзака пакет орехов и стал угощать «родных» офицеров и охранников. В тот момент, когда офицер прокатывал мой большой палец по «гостевой книге» и у меня был полный рот орехов, на улице раздался вой сирены, у входа остановилась полицейская машина. Из нее в помещение ворвался возбужденный начальник. Подлетев ко мне, он ударом руки сорвал с меня шляпу, отпихнул к стенке и отпрыгнул сам на метр. Все кто был в полицейском участке, прервали жевание арахиса и удивленно смотрели из-за спины «гориллы», что же сейчас будет?

Начальник достал из кармана …фотоаппарат-мыльницу и щелкнул меня в профиль и в фас с набитым орехами ртом. Когда я попытался проделать ответный жест своим фотоаппаратом, он закричал что в полицейском участке фотографировать строжайше запрещено. Двинув меня на прощанье кулаком в грудь, на глазах у всех заявил «Ю — гуд бой!» и выскочил на улицу в ожидавшую его машину.

Больше испытывать судьбу не хотелось — вдруг он опять вернется? Надо уносить ноги из этого города! Взвалив рюкзак, пожал всем руки и вышел на улицу.

Взрыв ликования раздался из камер, когда арестанты увидели меня с рюкзаком, без конвоя, с пакетом арахиса в руках. Я быстро подбежал к окну и протянул сквозь решетку весь пакет.

То-то у них будет праздник!

Пока шел по длинной улице от полицейского участка, несколько раз останавливался, пил воду, поправлял рюкзак. Всякий раз, оглядываясь, видел одну и ту же картину: На крыльце ГОВД столпились все сотрудники и машут мне руками, только что цветов в руках не хватает. А рядом, сквозь прутья решетки машут мне руками арестанты. А я улыбался столь единодушному счастью и тех и других.

В 23 часа, этого же дня, микроавтобус подвез меня прямо к воротам РКЦ.

Утром, отмытый и выстиранный, приехал к нашему консулу рассказать о произошедшем.

Но господин Амелин на этот раз ко мне даже не вышел, ограничившись только разговором по телефону с КПП:

— … Ну, так и чем все кончилось?

— Отпустили, я же приехал к Вам!?

— Деньги и паспорт вернули?

— Да. Все в полной сохранности…

— Ну и радуйся что все хорошо!

— Вы считаете, что это «хорошо» — спать в темном карцере на бетонном полу?!

— Ну, так ты же знал, куда ехал. Это же Африка! Могло быть и хуже…

— Но они даже не дали мне позвонить Вам!

— Ничего-ничего! Все хорошо, что хорошо кончается. Счастливого пути! …да, если еще кого из ваших арестуют, — звоните. М… м…Попробую что-нибудь сделать…

Глава 33-я

Отказ из Москвы. — Встреча с русским журналистом и ее последствия.

— Сезон дождей и судьба восходителей. — Дорога в Замбию. — Малавийцы.

— На перекрестке трех дорог и трех стран. — Девятая таможня.

Приехал Кирилл, решили съездить навестить посольство ЮАР, прошло восемь дней, а они обещали ответ из Претории через неделю.

В окошечке все та же самая туповатая тетка:

— Ответ на ваши анкеты еще не пришел.

— А когда придет?

— Завтра придет.

Откуда такая уверенность? Надо задать еще один провокационный вопрос!

— А откуда придет ответ?

— Из Москвы.

— Как же так!? Вы же обещали из ЮАР?!

— Yes. — Сразу подтверждает тетка. — Из Москвы, из ЮАР… — Видно, что совсем завралась.

— Можно поговорить с консулом?

— Нет. Он занят.

На сведущее утро мы снова у окошечка:

— Вам пришел отказ.

— Покажите бумагу. Откуда она?

— Не могу. Не имею права. Это может сделать только консул.

— Так мы к нему уже четвертый день просимся! Сведите нас с консулом!

— Посидите, подождите.

Сидим больше часа.

— Сегодня консул вас не примет. Приходите в понедельник к 11-ти часам.

В понедельник опять ждем неизвестно чего. Уж за 400 долларов консул бы мог найти время для разговора?! Вместо консула к окошку выносят бумажку на имя Олега Костенко.

Смысл переводиться на русский так: «Ваши анкеты были отправлены в Москву. В визе отказано по причине неблагонадежности» И все. Такое впечатление, что к ним каждый день ходят десятки кругосветных путешественников, и из Москвы в ЮАР автостопом ездят!

Консул нас сегодня опять не принял, нас записывают в специальный журнал на завтра в 11–00.

Сообщили грустные новости в интернет, сижу в библиотеке РКЦ, пишу письма. Заходит сотрудник нашего посольства: «Иди в комнату, там к вам журналист приехал из „Комсомольской Правды“».

В комнате-предбаннике уже общаются Кротов, Мамонов и Степанов. «Игорь АлексеевичЧерняк. Зав. Отделом политики „Комсомольской правды“» — Читаю на визитке, даю в обмен свою. К удивлению, Игорь Алексеевич общается без диктофона, не делая никаких записей. Это меня сразу настораживает.

— Может мы к вам завтра зайдем, чтобы Вы на диктофон что-нибудь записали. Потом статью про нас сделаете…

— К сожалению, я уже завтра улетаю в Москву. Совершенно нет времени.

— Очень жаль. Я уважаю «Комсомолку» и был бы рад видеть в ней публикацию про нас.

— Нет проблем. Когда вернетесь в Москву, мы про вас целый разворот напечатаем.

— Заметано. Как возвращаюсь — сразу к вам.

После этой договоренности, разговор стал носить обычный и непринужденный характер.

Черняк задавал вопросы, которые уже набили оскомину каждому из нас. Чтобы хоть как то разнообразить повторение сто раз пересказанного, мы, время от времени, подшучивали друг над другом, изображали напуганных работников посольства и, шутя, говорили о малярии и прочих болезнях. Во время беседы на один и тот же вопрос зачастую каждый из нас отвечал по-разному, ибо все ехали разными маршрутами и впечатления разные у всех.

Игорь Алексеевич похвастался, что посетил уже 96 стран. На что мы заметили, что, ночуя только в гостиницах и посольствах, посещая лишь туристические места, нельзя сформировать истинное впечатление о стране.