В пять часов нам надоело спать и есть, мы достали гитару и начали импровизированный концерт авторской песни. Через полчаса подъехала машина на 30 км. Не прерывая концерт загрузились в очередной кузов.

Дорога становилась все хуже, машина сломалась, чинилась при свете моего фонарика и только к восьми часам мы приехали в деревню назначения машины. Вчерашним способом сварили кашу и чай, с трудом найдя на базаре всего четыре лепешки хлеба — чувствуется близость голодной Эфиопии?

Когда очередной англо-говорящий человек уже вел нас к себе на вписку, нас догнали люди с базара и объявили, что сейчас отправляется еще одна машина на юг, теперь уже на 10 километров. Вернулись, договорились о бесплатном подвозе и загрузились. Дорога стала пропадать, несколько раз посылали вперед разведку с моим фонариком, чтобы узнать, «куда собственно ехать?» Наконец, окончательно приехали на какую-то тракторную базу и все суданцы залезли спать прямо под машины и трактора. Четверо из нас нашли какой-то жестяной сарай и легли там без палаток, расстелив коврики прямо на земле. Я обнаружил рядом совершенно пустую хижину без двери, натянул палатку от комаров прямо на глиняном полу.

В шесть-тридцать утра я проснулся от непонятных звуков, выглянул из палатки и увидел скорчившегося суданца, который пришел в «нашу» хижину блевать. Оказалось что мы спим в госпитале, а «наша» хижина — инфекционное отделение. Соответственно, жестяной сарай, где расположились наши товарищи — приемная местного доктора. Удивление жителей деревни было весьма велико, когда утром из кабинета доктора выползли четверо бородатых белых людей, продрали глаза и спросили: «Альйом — сияра — Галабат — фи? Сегодня машина в Галабат будет?» Галабат — приграничная деревня с Эфиопией, туда можно проехать только на тракторе, проезд стоит 15 долларов, так нам объяснили люди, спавшие под трактором. Потом они стали грузить на тракторный прицеп огромные мешки, а мы пошли искать трассу.

Трассой на Эфиопию оказалась глубокая колея в жирном, мокром после дождей черноземе

Нас снова переписали в тетрадь на посту полиции. Пешком мы смогли пройти не больше километра, налепив на свою обувь килограммы черной липкой грязи. После чего тракторная колея бесследно, казалось бы, исчезала в болоте. Мы решили ждать бесплатного транспорта расположившись спать под деревьями. Но поспать, как вчера под деревом, до вечера, нам не дали. Через пол часа показался караван уже знакомых нам тракторов. Люди с прицепов махали нам руками, мы разбежались по остановившимся тракторам. Я подсел к Антону Кротову спиной. Тронулись в Галабат!

Скорость движения тракторов была 3–4 км. в час. Учитывая поломки и остановки — еще меньше. Трактора зарывались в жирное болото до половины колеса, изрыгая тучи черного дыма и забрасывая пассажиров в прицепе комочками черной, жирной как сметана грязи. Белые костюмы арабов и желтые автостопщиков, одинаково равномерно покрывались черными липкими точками. Еще нужно было крепко держаться за троса, удерживающие в прицепе мешки, и удерживать своим телом рюкзаки. На десять минут остановились отдохнуть в какой-то сосем убогой деревушке — вокруг шалашей из корявых веток не было даже соломенных заборов, а сук-шабиль умещался в одном, крайнем к дороге, шалаше.

Несколько раз трактора выезжали на широкую строящуюся дорогу. Если Судан и Эфиопия снова не поссорятся, то через несколько лет здесь можно будет проехать если не по асфальту, то уже без трактора точно. В одном месте поперек дороги лежала раздавленная змея метра четыре длинной. Забегая вперед, скажу, что это была единственная змея, которую я встретил в Африке «в естественных условиях».

Поселок Gallabat встретил нас в полдень, твердой землей, холмисто-предгорной местностью и каменными строениями полиции-таможни.

Водитель трактора обернулся к нам:

— Ну, что, иностранцы, чем платить будете?

— Платить? А мы не договаривались об оплате!?

— Ну и что, вот, все пассажиры заплатили по … (он назвал сумму равную 7,5 долларам).

— Они везут грузы на продажу. Они коммерсанты. А мы — путешественники.

— Ну и что? Я вас тоже вез!

— Но вес человека почти ничего не значит по сравнению с этими тяжелыми мешками! И вез нас не ты, а прицеп трактора!

— Все равно платить нужно! Гоните деньги. — Все больше распалялся таксист.

— Денег у нас нет. Мы едем в Эфиопию и суданские деньги потратили в Гедарефе на еду.

— А на что вы будете жить в Эфиопии? Давайте эфиопские деньги, какие есть давайте!

— Мы запасли продукты в Эфиопию, нам сказали, что там все равно почти ничего не купишь…

— Давайте любые деньги, какие есть! — Почти кричал жадный приграничный водитель, надеясь на моральную поддержку других пассажиров.

— У нас есть вот такие деньги.

Один из нас извлек из кармана рюкзака купюру «1000 билетов МММ». Водяные знаки, много нулей и умный профиль г-на Мавроди позволял вполне успешно оплачивать такими «деньгами» многие «не заказанные» услуги в различных египтообразных странах.

Жадный таксист-тракторист выхватил «деньги» и спрятал в карман. Но потом все же, тайком от нас, пошел к начальнику полиции обсудить «подлинность» банкнот.

В то время как наши паспорта привычно переписывали в тетрадь, в хижину полиции зашел начальник и начал примерно такие речи на английском языке:

— Вы обманули водителя, вы подсунули ему «не настоящие» деньги!

— Почему обманули? Мы объяснили ему, что других денег у нас нет. К тому же он не предупреждал, что за проезд в грязном прицепе по болоту нужно платить.

— Это человек зарабатывает себе на жизнь. Ему надо кормить семью.

— Он получил с коммерсантов такую сумму денег, которую здешняя семья не зарабатывает и за всю жизнь!

— Это вас не касается. Это его бизнес. Не увиливайте от ответа! Что это за поддельные деньги?

— Это русские деньги, вот это — портрет нашего премьер-министра, это — тысяча русских денег…

— Это плохие деньги. У них дырочка, видите? Это не настоящие…

— У нас других нету.

— У вас должны быть доллары.

— Доллары не имеют хождение в Судане. Это деньги главного врага всех Правоверных…

— Доллары вполне могут решить вашу проблему…

— Нет, это ваша проблема. Мы не договаривались об оплате, а когда водитель взял у нас те деньги, что мы ему показали, он освободил нас от своих проблем.

— Нет. Он пришел сейчас ко мне и требует с вас по семь долларов с каждого!

— Семь долларов за 25 километров по болоту на тракторе?!!!! Мы не знали что это такси!

— Вот что: либо вы заплатите хотя бы по четыре доллара, либо мы не поставим вам выездные штампы и вас не пустят в Эфиопию.

— А это уже шантаж!

— Что поделать?! — Сами виноваты!

После короткого совещания, мы решили-таки заплатить полицейскому, но только за тех людей, которые ехали в злополучном прицепе-такси. В остальных двух тракторах путешественники заранее договорились о бесплатном проезде еще при посадке, и теперь у них проблем не возникло. Так что полицейский получил всего восемь долларов.

Нас проводили в таможню для осмотра рюкзаков. Рюкзаки разбирали на столах: первый — очень тщательно, второй — менее, третий — лишь поверхностно… пятый рюкзак лишь открыли и закрыли, а шестой вообще остался стоять в уголке даже нетронутым. Вывод — проносите контрабанду в шестом, а еще лучше — в пятом рюкзаке.

Итак, выездные штампы стоят, зажав в руках паспорта с визами Эфиопии мы пересекаем суданско-эфиопскую границу. Никаких столбов — шлагбаумов нет. Глинистая дорога спускается к броду через ручей, мы прыгаем по камешкам. О том, что пересекаем границу еще недавно враждовавших государств, напоминает спрятанный в суданских кустах БТР без колес. На эфиопском берегу виднеются точно такие же тростниковые хижины поселка Metema.