— Да уж. Наверное они прочитали справку АВП на английском. Вот, смотрите, обложку с паспорта сняли, а справку в нем оставили.

— Это вряд ли. Маловероятно, что этот бомж умел читать…

Таким счастливым путем я стал обладателем сразу двух паспортов — внутреннего и заграничного. Воры забрали из сумочки часы, электронные карточки (я их немедленно заблокировал через интернет и деньги со счета не пропали), сто намибийских долларов, обложку от паспорта и большую часть визиток.

Консул не сообщил мне, сколько он потратил денег на «выкуп» моего документа, великодушно «простив» мне эту сумму. Но на следующий день я сам привез в посольство две упаковки пива — одну как «компенсацию» консулу, другую — тому человеку, который привез из Москвы мой российский паспорт.

24-го января купил новые кроссовки. За две недели до путешествия, приобрел на обувной фабрике г. Кимры тверской области новые кроссовки из натуральной кожи. Эта пара благополучно выдержала все сухие арабские страны. Они купалась в Красном, Средиземном морях, в Великом, Белом и Голубом Нилах, в озере Тана и лужах северной Эфиопии.

Выдержали грязь эфиопских дорог и переходы в брод горных рек, купание в водопадах на склоне Килиманджаро и только после посещения подводных пещер на берегу Индийского океана, в пластиковой подошве образовались полости, где материал-наполнитель начал гнить.

А с началом в Танзании сезона дождей, из подошвы стали вываливаться целые куски трухи, там все время что-то чавкало и даже замачивание в марганцовке уже не помогало избавиться от неприятного запаха из кроссовок. Теперь же, некоторые дыры в подошве стали настолько обширны, что при ходьбе я чесал пяткой о камешки. Остальные наши путешественники, выехавшие из дома в растоптанной обуви, в большинстве уже заменили ее на разных стадиях маршрута. Так, Кротов, как я уже отмечал, еще с истока Нила повсюду щеголял в высоких кожаных ботинках солдата эфиопской армии.

В магазине рождественской распродажи я выбрал бело-серебристые кроссовки за 99 N$.

Старые торжественно захоронили на вершине горы, над Виндхуком, и даже сложил погребальный тур из камней, наверняка и сейчас он там стоит.

Кроссовки оказались не только красивые, но и легкие и «дышащие». Ноги в них меньше потеют, я ношу их уже почти год.

Мой желтый костюм из натурального льна уже давно протерся в нескольких местах. Я поставил на него заплатки из подходящей по цвету ткани, но теперь он утратил «представительский вид». В городе приходилось ходить в футболке и спортивных штанах, а костюм я надевал только в дальних поездках, т. к. твердо уверил, что для пустыни ничего лучшего и придумать невозможно.

Остальные участники экспедиции получили большое количество обуви и одежды в подарок от Коптской Православной церкви — Отец Джон щедро отблагодарил работников за покраску церкви.

Как-то раз, когда мы ночевали в палатках в нашем «талибском лагере», вечером неожиданно пошел дождь. Мы вчетвером лежали в двух палатках и прислушивались к шуму дождя и раскатам грома. Неожиданно снаружи послышались шаги и кто-то стал приглашать нас на выход от имени полиции.

«Что за шутки? Две недели здесь живем — ни разу не было ни дождя, ни полиции. А теперь выбрали погоду получше, да еще и ночью!» — ворчал я, выглядывая наружу из палатки Антона.

В центре лагеря стоял стукач в плаще и с автоматом. Рядом с ним мокрый Кирилл в трусах, который ругался с офицером, вооруженным пистолетом.

Вокруг лагеря, в темноте, присев на одно колено, целились в нас из атоматов шестеро мокрых солдат без плащей. Эти уже больше всего походили на наш «спецназ» — с АКМами, штыками, дубинками и гранатами в специальной сумочке на поясе. Один из солдат даже светил на палатки лазерным прицелом какой-то неизвестной мне винтовки.

Офицер устал слушать ругань Кирилла, который еще с Египта очень нервно общался с полицейскими. Нам предложили «добровольно» пройти в российское посольство для выяснения наших личностей и проверки документов. Кирилл забрался в палатку мокрый и злой, у Антона паспорт был в посольстве Анголы, так что идти пришлось мне и Андрею. Трое солдат и стукач остались сторожить «лагерь диверсантов».

— В посольстве уже все спят. Давай придем туда утром, а то им наш ночной визит не понравиться — Сообщил я офицеру, когда мы подходили к воротам.

— Нет. К нам поступил сигнал. Я обязан проверить. — Настаивал офицер.

— Тогда звони в дверь сам. Я встану вот здесь, в стороне. — Предложил я, кутаясь от холода и сырости в куртку Антона.

На звонок вышел тот самый начальник охраны, который так невзлюбил наши рюкзаки.

Увидев меня в окружении мокрых и вооруженных солдат, он сразу понял в чем дело, и делово спросил: «Кто у вас „дженерал“ (старший)?» Дверь посольства на две минуты захлопнулась за офицером, который вовсе не обрадовался тому, что ему пришлось стать «генералом». Солдаты стали нервно бряцать оружием, переживая за командира. К счастью, смятение длилось недолго и дверь снова открылась. Русский голос сказал нам из темноты: «Все в порядке. Спокойной ночи». Тон «генерала» изменился неузнаваемо: «О-о! Извините-извините, очень сожалеем.

Извините за беспокойство, все в порядке. Можете идти спать дальше…»

Я поспешил на гору, чтобы сообщить хорошую новость товарищам и снять «оцепление». А Андрей еще задержался внизу, чтобы настрелять у мокрых солдат сухих сигарет.

На следующий день отметили день рождения В. Высоцкого в русской пельменной.

На ночь я перебрался под «родной фикус», опасаясь нового ночного налета властей на наш, теперь уже «рассекреченный» лагерь. Другие три «интернациональных бомжа» заночевали на пустующих трибунах стадиона.

Бюрократы из ангольского посольства уже вторую неделю держали у себя паспорт Антона, изготовляя ангольскую визу. Остальные ждали «счастливого» разрешения этого вопроса с Антоном, а уже по результатам хотели сдавать в посольство и свои паспорта.

Утром 26-го января проснулся оттого, что возле палатки в полный голос разговаривали дети. Оказывается, ученики из ближайшей школы сбегают с уроков физкультуры под «мой фикус», чтобы списывать друг у друга домашние задания.

На появление палатки с белым бомжем они, казалось, не обратили никакого внимания. Я спокойно собрался и ушел в любимый парк, где меня уже ждали остальные товарищи.

Сегодня решил уехать на восток, чтобы посетить еще одну южноафриканскую страну — Ботсвану. Если смотреть по карте, то большая часть территории Ботсваны приходится на пустыню Калахари. В обширной центральной области нет ни деревень, ни дорог — только сухие русла ручьев. По северо-западному краю расположены национальные парки, асфальтовая дорога соединяет их с южной столичной агломерацией и с более населенными соседними странами. Таким образом, можно сделать полный круг по стране, посетив все города и возможные достопримечательности.

Из центра столицы Намибии меня вывезла белая женщина на микроавтобусе. Потом решил пройтись пешком до выезда из города, но предместья оказались довольно протяженными.

Дорога перебиралась с одного холма на другой, и в каждой долине оказывались все новые жилые дома и фермы. Прошагал так уже не меньше четырех километров, прежде чем остановилась красная «Ауди». Ехала она всего лишь в аэропорт, но зато с кондиционером, а в жаркий полдень это очень приободряет.

Морально приготовился стоять у поворота в аэропорт несколько часов — машин дальше не видно совсем. Но первая же появившаяся, остановилась сама. Два черных брата ехали на «тойоте» в Преторию. Это значит, что нам «по пути» не меньше полутора тысяч километров.