Вот с этой бедой я и Варвара помогали постепенно справится. После пятого сеанса я я наконец вздохнул с облегчением. Дело явно шло на лад. Я так и сказал генералу:

— Ну всё, Сергей Александрович, дела вроде на лад пошли. Думаю летом Саша вполне в море искупаться сможет.

— Только ему нельзя будет загорать, во всяком случае много,- добавила Варвара.

— У Саши хороший аппетит, нет болей, но при этом очень сильная слабость, как вы можете объяснить это? — спросил нас однажды Мокеев.

— Как я понял это хороший признак,- ответил ему я,- как это объяснить я не знаю, но из своего опыта я сделал вывод, что это хороший признак.

— Я могу объяснить это интоксикацией организма наступающей после бурного распада онкоклеток,- сказала Варвара, — но это только моя гипотеза. К сожалению никаких исследований во всяко случае пока не проводилось.

— Да, как я понимаю, ваш метод в массовое применение пока ввести невозможно. Нужны такие люди как вы, носители определённого умения. А вы не думаете, в один прекрасный день отдастся в руки науки?- спросил нас однажды Мокеев.

Я и Варвара переглянулись услышав этот вопрос. Увидев это Мокеев понимающе усмехнулся.

— Вы боитесь попасть в золотую клетку! Что же понимаю вас. Понимаю и не осуждаю. Клетка есть клетка хотя и золотая. Кстати когда я собирал информацию о вас это оказалось совсем нелегко. Особенно, что касается Софьи Абрамовны Лернер. Это оказалась просто героическая в своём упорстве женщина. Она в основном упирала на факт чудесного избавления своего сына от опухоли. В общем до конца я так и не сумел разговорить её. Так, что вы можете не обижаться на неё. Она все обязательства перед вами выполнила.

— Ну мы понимаем, что по мере нарастания случаев чудесного исцеления от онкологии в безнадёжной форме, слухи будут расти и множится, — сказал на это я,- как говорится шила в мешке не утаишь.

— Да это именно так,- сказал Мокеев.

В один из дней я заметил, что Варвара неожиданно увлеклась психиатрией.

Когда я вошёл в комнату, то застал её сидящей за столом и штудирующей толстый том. Ещё несколько книг лежало рядом с ней.

Нагнувшись я прочёл название тома, который читала Варвара

— Гиляровский — «Психиатрия», подожди, подожди это какой такой Гиляровский. Тот самый, что написал «Москва и москвичи» написал, что -ли? Он,что ещё и психиатром был?

— Нет. Не тот,- получил я в ответ.

— Родственник?

— Нет. Однофамилец. А впрочем не знаю.

Я посмотрел на названия лежащих рядом с Варварой книг.

— Эдельштейн «Конечные состояния при шизофрении»,- надо же год издания тридцать восьмой! Однако. А это, что? Мелехов. ' Клинический и социальный прогноз трудоспособности при шизофрении'. Год издания шестьдесят четвёртый. Что это с тобой? Ты решила переквалифицироваться из онкологов в психиатры? С какой это стати? Что молчишь? Ответь мне, Варюха!

— Отстань, не мешай,- ворчливым тоном ответила мне Варвара.

Я присел на стул некоторое время смотрел на ушедшую в изучение руководства Гиляровского Варвару, а потом сказал:

— Кажется я начинаю понимать. Ты решила взяться за лечение этой своей старой школьной подруги. Подожди, подожди, как это её зовут? Точно! Вспомнил! Вика. Я не ошибся?

— Ты не ошибся.

— И ты уверена в успехе?

— Как я уже успела понять в психиатрии нельзя быть уверенным в успехе. Причём никогда. Как и впрочем и в онкологии.

— А ты видела эту Вику?

— Видела. Посетила её недавно по новому адресу.

— И в каком она состоянии?

— В очень плохом. Она живёт с матерью и братом. У неё есть ещё старший брат. Впрочем я говорила тебе о нём.

— Это который не гений.

— Да, который не гений. Совершенно верно. Её отец умер два года назад от инсульта.

— Ну так, что же это твоя Вика?

— Старший брат настаивает на том, что бы сестру отправили в интернат. Посмотрев, как они живут, я честно говоря согласна с ним.

— И как они живут?

Варвара отложила книгу в сторону, помассировала веки и сказала:

— Вика впала в окончательное безумие. Вернее слабоумие. У неё диагностирована конечная стадия шизофрении. Шизофреническое слабоумие.

— И, что это за слабоумие? Чем оно отличается от остальных его видов? Объясни мне не просвещенному.

— Ну во общем при таком слабоумии не фиксируется каких — то грубых органических поражений, как например при старческом слабоумии ну или при других видах органических процессов.

— Но тем не менее человек становится слабоумным?

— Совершенно верно. У него полностью распадается эмоциональная сфера вплоть до наступления полного эмоционального отупения, разрушается логическое мышление, что делает невозможным воспользоваться запасом приобретённых знаний и умений. Причём сами эти знания и умения сохраняются.

— Понятно. И, что же Вика?

— Ну она по семь — восемь месяцев в году проводит в больнице. Даже больше. Когда я пришла к Гордеевым, Вику только, что выписали из стационара. В нём она пробыла больше года.

— И,что она делает когда не лежит в больнице?

— Либо безвылазно сидит в своей комнате, либо уходит из дома и начинает бродить по окрестностям. Иногда по нескольку дней подряд. Зачастую её приходится разыскивать и возвращать домой с милицией. Уходит из дома с той самой торбой с которой я встретила её на улице в прошлом году. В неё она складывает всякую вонючую дрянь которую находит на улице и приносит эту дрянь домой и складывает её в своей комнате. Причём отобрать эту дрянь у неё решительно невозможно. При малейшей попытке сделать это, она приходит в сильное возбуждение и становится очень агрессивной.

— Представляю во, что превратилась эта её комната!

— Ты представляешь, а я заходила в неё. Ужас! Страшная вонь и груды хлама. И Вика которая любовно перебирает этот хлам.

— Она хоть узнала тебя?

— Думаю да. Но это для неё не актуально. Её больной разум находится где -то там,- и Варвара помотала рукой в воздухе,- и ему совершенно не интересны всякие там старые подруги. При моём виде она выдала совершенно бессмысленные монолог, минут так на двадцать. Брат Вики сказал, что она может произносить такие монологи часами. Так же часами она может находится в какой-то одной позе или повторять какой -то один жест или движение. Или выкрикивать какое -то одно слово. Брат настаивает на её помещение в интернат, и я понимаю его, но мать против. Из — за этого у них происходят частые ссоры. Она обвиняет его в бесчувствии и бессердечном по отношении к своей сестре, но я где -то понимаю его. Хотя он и не живёт в одной квартире с ней, но он совершенно прав. В таком состоянии Вика опасна и по отношении к себе и по отношении к другим. Ей нужен специализированный уход и надзор. А его могут обеспечить только либо в стационаре, либо в интернате.

— А как заболела эта твоя подруга?- спросил я Варвару,- ну как у неё развился психоз?

— Я поговорила с её матерью,- сказала мне Варвара. — и кое- что выяснила. В общем похоже на то, что болезнь у Вики началась на втором курсе университета. Когда ей исполнилось пятнадцать лет.

— И в то время она при встрече с тобой рассказывала тебе как ей плохо с однокурсниками которые старше её и поэтому не общаются с ней, а тебя больше всего интересовал некий мальчик из параллельного класса? Верно?

— Верно. Как я поняла Вике действительно было очень трудно учится на философском факультете. Во — первых, я не очень нравилась сама философия, но тут её мнение никто не спрашивал. Как я уже говорила тебе её отец вбил себе в голову, что его дочь непременно должна стать великим философом. Не знаю даже какого уровня. Уровня Канта или Платона, не меньше наверное. Поэтому Вике было в приказном тоне сказано о поступлении именно на этот факультет. В общем её папаша, как я поняла, был редкостным деспотом. Впрочем мать Вики полностью его поддерживала. Правда до определённого момента.