— Тогда я не завтракаю, — он смотрел на всех с ужасом и одновременно с детским, неподдельным восторгом.

Рольф ему по-доброму завидовал. Завтра Джесси ждет соприкосновение с чистой скоростью и почти бесконечной мощью. А еще звук. Джесси услышит тот самый звук Королевы автоспорта.

Технический регламент за историю Формулы менялся десятки раз. Это была извечная битва конструкторов и владельцев гонок. Первые хотели создать самую быструю машину, вторые стояли на страже безопасности пилотов, механиков, маршалов и зрителей и сохранения зрелищности. Ну и за конкурентоспособностью остальных команд тоже следили, иначе давным-давно бы создали тот самый пресловутый "самовоз", способный побеждать вообще без вмешательства человека.

Не счесть, сколько новшеств было запрещено — граунд-эффект, турбированные моторы, слики… И сколько из этого вернули обратно. Прямо сейчас все машины разрабатывались с учетом этого самого физического явления, когда распределенные особым образом потоки набегающего под днище машины воздуха создают прижимную силу, буквально присасывая машину к асфальту. В начале двадцать первого века днища машин были гладкими, а сейчас там обосновались борозды туннеля Вентури. Турбина тоже вернулась, только теперь она была частью электрической составляющей силовой установки. Слики — то есть лишенные протектора, гладкие шины — снова были в ходу, заставляя забыть о недоразумении с нарезанными продольными канавками. Их задачей было уменьшить пятно контакта, сделать машину менее устойчивой, а значит, более медленной. Когда через несколько лет после их внедрения гонщики начали один за одним обновлять рекорды времен на кругах на автодромах по всему миру, стало понятно, что так скорость не победить.

Тогда моторы имели двенадцать цилиндров. Поболтать, глядя, как мимо проносится еще не растянувшийся пелетон, как можно сейчас, тогда не получалось.

Двухместные машины строили именно тогда. Не для гонок — на потеху зрителей. Им обновляли ливреи, но конструкцию не трогали — не было смысла тратить на это время и деньги. Так что завтра Джесси предстояло прокатиться в машине, помнящей времена противостояния Шумахера и Хаккинена.

— Кто катает, тест-пилот Торрос? — спросил Тоби. Нахмурился, глянул на Джесси. — Завтрак хрен с ним, ты, главное, в аптеку заскочи, упаковку подгузников для взрослых купи. Точно понадобится.

Джесси внимательно посмотрел на него, фыркнул.

— Жути наводишь, да?

— Ну а когда мне настолько непаханое поле еще встретится, а? — хохотнул Тоби, ничуть не раздосадованный, что Джесси не повелся. — Вы вообще видели человека, не умеющего водить?

— А ты не умеешь? — вот тут изумился Рольф. — Экзамен, что ли, завалил?

— Нет, я никогда за руль не садился, — возразил Джесси. — Зрение плохое.

— Ну и что? — Чарли напрочь забыл о своих страданиях. От удивления он даже гарнир доел. — Жак Вильнев вон дальше собственного носа не видит, но это не помешало ему чемпионом мира стать, и не только в Формуле прославиться. Он до сих пор гоняет, между прочим.

— Да, я понимаю, линзы многое корректируют, но не в моем случает, — Джесси снова почесал нос. — У меня астигматизм, это когда все двоится. И это рушит пространственное зрение.

— С чувством габаритов беда? — догадался Рольф.

— Ага, — кивнул Джесси. — Я на такси еду — и мне кажется, что водитель вон в тот поворот точно не впишется. Самому за руль — да ну нафиг. Мне есть где убиться при желании. Кстати, про зрение надо записать, — он полез в рюкзак за блокнотом. — Я почему-то думал, что у вас тут, как у пилотов истребителей, здоровье должно быть идеальное.

— Ну, в общем-то так, особенно сердце и сосуды, чтобы не склеить ласты от инфаркта или инсульта посреди Гран-При, прикинь, какой общественный резонанс будет, — криво усмехнулся Чарли. — А остальное — ты сам в болид не полезешь, если у тебя зуб болит или желудок. Так что за здоровьем мы следим.

— Зрение корректируют операциями? — уточнил Джесси, быстро делая записи в блокноте. Столик был небольшой, и ему пришлось неудобно свесить локоть руки, да еще и писать впотьмах — левой рукой он заслонял весь свет.

— Нет, потому что никто не даст гарантии, что истонченная лазером радужка не выкинет какой-нибудь номер при перегрузке пять и больше "жэ", так что лишний раз никто под нож не ложится, — возразил Рольф.

— А как тогда? — у Джесси однозначно был опыт сбора информации — пока до самой сути не доберется, не отстанет. — Линзы?

— О нет, эта дрянь в Формуле запрещена, — ответил Тоби. — Потому что по слезе они в первом же приличном повороте в угол глаза сползут.

— А, перегрузки же, — просиял Джесси. — Но тогда-то как? Не наугад же по приборам Жак ваш ездит.

— Посмотри пару гонок с ним, иногда кажется, что именно наугад, — фыркнул Чарли. — Но вообще все куда проще. Визор с диоптриями, и всех делов. Ну забрало наше на шлеме, — он сделал вид, что открывает и закрывает визор.

— Действительно просто, а я не догадался, — согласился с ним Джесси. Зевнул.

— Так, господа исследователи, все по койкам, — скомандовал Тоби. Обернулся, посмотрел на висевшие над входной дверью часы. — Ох ты, уже первый час ночи. Кларк, поднимай зад, нам уже сегодня решать, у кого яйца крепче.

— Ну зачем ты напомнил… — пригорюнился Чарли. — Я заплачу, — заявил так воинственно, что спорить с ним никто не решился. Рольф, Тоби и Джесси договорятся со своей совестью насчет долга Чарли в десять-пятнадцать евро, если это поможет ему самоутвердиться.

И ведь как только Чарли завтра натянет комбинезон, все сомнения останутся в прошлом. И горе тому несчастному, что окажется между ним и Тоби на гонке. Вынесут и не заметят.

Вопреки собственным ожиданиям, Рольф уснул, едва забрался в кровать в отеле. Врубил кондиционер на максимальный обдув, выставив шестнадцать градусов, завернулся в одеяло вместе с головой, высунув наружу только нос, и тут же провалился в глубокий, спокойный сон.

Ему даже не снилось ничего. Рольфа будто просто выключили, а ровно в восемь — включили обратно.

Проснувшись, он пару минут просто лежал в тишине номера, осознавая все случившееся за вчерашний день.

Тихое уханье поставленного на виброрежим телефона вырвало Рольфа из воспоминаний.

Он взял телефон с тумбочки. Поморщился, когда запястье прошило болью. Вчера он ее не чувствовал, видимо, на адреналине после квалификации и всего, что произошло потом.

“Привет, — это Джесси. — Я решил пробежаться по набережной. Не хочешь разнообразить кардио?”

Рольфу вообще не хотелось выбираться из кровати, но размяться все-таки стоило. И бег точно не растревожит руки еще больше. А после парада пилотов Эмбер все починит, и гонку Рольф проедет в полную силу.

“Чур, не жаловаться, если я тебя обгоню, — написал Рольф. — Где и во сколько встречаемся?”

“Я подбегаю к твоему отелю, — пришел ответ. — Надевай шорты и погнали”.

Он что, на бегу пишет, что ли? Рольф подавил порыв выйти на балкон и посмотреть на дорогу. Во-первых, он голый. Во-вторых, его номер на восемнадцатом этаже, Джесси в толпе он точно не рассмотрит.

“Ок”, — отписался Рольф и пошел куда послали — за шортами.

— А ты, смотрю, по-взрослому, — заметил Джесси, оглядев затянутые в компрессионные леггинсы ноги Рольфа. Многие так в них и бегали, считая, что уже выглядят достойно, Рольф предпочитал поверх надевать шорты.

— А ты, я смотрю, наплел мне про "пару раз в неделю в зал заглядываю", — фыркнул Рольф. Он неспешно, обстоятельно разминал суставы, подготавливая тело к работе.

— Почему наплел, в зал я действительно хожу два раза в неделю, — Джесси стоял, положив ладони на талию и подставив солнцу и без того обгоревший нос. Хорошо, что Гран-При сегодня заканчивается, еще пару дней — и на его кончике бы не просто кожа облезла, волдырь бы появился.

На остальных частях лица Джесси загар вроде прижился, но кожа все равно не стала коричневой. Светлокожие часто загорают именно в красноту, так что тут только смириться. Или постоянно мазаться солнцезащитными кремами.