Мастерство механиков, зачастую возрождавших к жизни, казалось, безнадежные узлы и детали, невозможно было переоценить. Спецов переманивали у соперников, не скупясь на зарплаты.

А их работа во время пит-стопа? Когда в сочетании с грамотной стратегией можно было обогнать даже более быстрого на трассе соперника? Или просто вырваться из плотной группы “паровозика дэреэс”, когда и обогнать нет возможности, потому что все открывают крыло и атакуют, и ты не можешь ехать в комфортном для тебя ритме, сберегая резину и не нагружая сверх меры агрегаты машины. Для этого даже термин существовал — андеркат.

Или проиграть все, потому что механики замешкались и ты потерял лишние две секунды. А то и вовсе был вынужден вернуться в боксы, потому что оказалось, что не закрутили колесо.

Гоночные машины отличались от дорожных так же сильно, как рисунок годовалого малыша от фресок Да Винчи. Колеса крепились всего одной гайкой — для более быстрой их замены во время гонок. И от нее зависела жизнь или смерть самого гонщика и тех, кто окажется на трассе в непосредственной близости от него, если колесо сорвется с оси. На скорости в триста километров в час тяжеленное колесо становилось смертельным оружием. В две тысячи первом году колесо проскочило в “амбразуру” для фотографа и убило маршала. Отверстие в сетчатом ограждении было намного меньше радиуса колеса, но это его не остановило.

А “потерянное” колесо Эдди Ирвайна, когда заминка на пит-стопе и недопонимание между пилотом и командой в том, какой тип резины ставить, привела к потере больше чем двадцати секунд… до сих пор журналисты вели дискуссии, стоила ли Эдди та история чемпионского титула.

Михаэль Шумахер побеждал еще и потому, что каждую свободную минуту он и его механики тренировали пит-стопы. Откатывали машину в начало пит-лейн, когда он подъезжал, поднимали ее на домкраты, меняли резину, вставляли в заправочную горловину шланг топливного насоса. Михаэль стартовал, тут же останавливался, его снова толкали в начало пит-лейн и все повторяли из раза в раз. Важным было все — и когда включать передачу, и в какой момент перевернуть “леденец” — табличку на длинной палке с указаниями для пилота — или поднять его.

Сам Рольф тоже провел немало времени за отработкой смены резины. Как подъехать, где остановиться, чтобы и механикам было удобно обслужить машину, и он другим не помешал — за это и штрафануть могли, — и с выездом проблем не возникло.

Вполне могло случиться так, что Билл пошел требовать прибавку, а Пио ему отказал? Еще мог и нагрубить, механиков он ценил еще меньше, чем Рольфа. Или вообще сказал, что без спонсоров Маурисио пусть Билл ему ноги целует хотя бы за сохранение действующих контрактов.

Почему Билл не рассказал об этом?.. Скорее всего, не хотел расстраивать остальных парней. Может, рассчитывал, что, придя в себя, Пио передумает? Или хотя бы удовлетворится тем, что Билл загремел в тюрьму, и не будет вымещать зло на остальных.

А что если Билл не соврал и действительно пришел грабить?.. Странно, уж лучше бы комнату Маурисио обнес. Ценные вещи вроде телефонов передали родственникам, но… Рольф полез за своим телефоном, открыл сделанное фото.

Ну да, так и есть. Одной дизайнерской одежды на массажном столе валялось на пятьдесят штук евро при беглом взгляде. А в шкафу наверняка висело еще минимум на сотню тысяч. Обувь. Наличка, украшения, многочисленные подарки от фанатов — Маурисио просто сгружал их в комнату моторхоума. С продажей этого добра у Билла точно не возникло бы проблем.

А что если… думать в эту сторону было нерационально, бразильские следственные власти установили, что у Билла алиби — но вдруг они ошиблись, в промежутке времени, когда, по мнению полицейских, убили Маурисио, он все-таки отлучался? Отлить, например, на большой склад за деталью сгонять? Время смерти ведь устанавливают с определенным допуском?..

— Все, хорош! — сам себе сказал Рольф.

Не его дело — вести расследование и убийц искать. И он точно не адвокат, чтобы выгораживать клиентов. Даже если рядовые, вроде того майора в Интерлагосе, и не великого ума, их начальство точно знает, как вести дела.

А потом, еще ведь не потеряна надежда, что Пио расскажет, как все было. Ченг сказал, что врачи не давали оптимистичных прогнозов, но это было сутки назад. За это время Пио могли сделать успешную операцию, ситуация сама по себе имела право стать лучше. Да и мало ли примеров, когда люди вопреки предсказаниям не только выживают, а и возвращаются к полноценной жизни. Одного примера Ники Лауды разве недостаточно? Он вернулся в кокпит всего через шесть недель после страшного пожара. Или Мика Хаккинен? У него ведь были все шансы остаться на трассе Аделаиды навсегда — после аварии в квалификации на Гран-При в девяносто пятом он не дышал. Только смелость врачей и их быстрая реакция дали Мике время продержаться до госпиталя. После обследования выяснилось, что у него раздроблен череп. Казалось, о карьере можно забыть, но Мика не просто вернулся: в девяносто восьмом и девяносто девятом он взял чемпионские кубки.

Надо просто подождать. И перестать гонять в голове одни и те же мысли.

Формула Один давно перестала быть просто спортом. Гран-При теперь состоял не только из тренировочных заездов, квалификации и гонки в воскресенье. Рольф не знал, в каком году начали проводить “соусные” или “разогревочные” гонки младших формул и кузовных серий — наверное, примерно тогда же, когда популярные группы и певцы стали приглашать своих менее удачливых соратников по эстраде, чтобы они выступали в начале концерта, разогревая публику. Возможно, это была гениальная идея Берни Экклстоуна, начинавшего гонщиком, потом владевшего командой, а затем превратившего Формулу Один в огромный и невероятно прибыльный бизнес.

Теперь же пришедшие на Гран-При зрители, заплатившие за билеты от нескольких сотен долларов и немало потратившиеся на перелет и гостиницу, хотели не только посмотреть, как мимо проносятся машины. Они жаждали и живого общения с гонщиками.

Обычной практикой стал парад пилотов. В условиях загородных автодромов это был просто проезд по трассе. Гран-При Сингапура проводили в городе, так что “покатушки” предстояли длинные. Даже с выходом на воду залива Марина-Бей.

И все это под полуденным солнцем и в условиях чуть ли не пятидесятиградусной жары и стопроцентной влажности.

Хорошо, что Международная федерация автоспорта в своем стремлении все загнать в регламенты и рамки еще не добралась до внешнего вида пилотов во время этого самого парада, так что на Рольфе были легкие брюки и футболка в расцветке официальной ливреи команды. Темновата, конечно, Рольф сейчас люто завидовал представителю главного спонсора видеотрансляций Формулы Один по всему миру — он стоял на открытой движущейся платформе в развевающейся белоснежной кандуре — длинной широкой рубахе. Под нее, наверное, так здорово задувает ветерок.

Правда, при условии, что он носит ее без поддетых вниз брюк. Иначе из преимущества эта самая кандура становилась ужасом, еще одним слоем одежды в жуткую жару.

Тоби стоически страдал. То и дело снимал кепку, откидывал назад беспорядочно закудрявившиеся от влажности волосы, вытирал со лба пот. Улыбался, махал руками, чтобы все желающие могли снять красивые видео и сделать фотографии. Рольфу очень хотелось предложить Тоби завязать волосы в хвост — было бы намного легче переносить жару, но Дюнкерка было проще отучить материться, чем уговорить лишить его прическу свободы.

Рольф без конца прикладывался к термосу. Он был тоже в цветах ливреи и украшен логотипом титульного спонсора команды, и Пио должен был быть в восторге — как-никак Рольф выполняет рекламные обязательства. Рольфу на рекламу было не наплевать, спонсоров он уважал от всей души. Но самым важным в термосе было то, что в него можно было налить целый литр воды, и она сохранялась холодной или теплой почти сутки. Сейчас ее пришлось испоганить таблеткой электролита, ну да и ладно. Все лучше, чем торчать под этим солнцем насухую.