— Нет, я уполномочен только снять свидетельские показания, — ответил полицейский. — Я знаю, что у вас сегодня заезды и квалификация, и не отниму много времени.

Тут он, конечно же, или слукавил, или сам свои силы не рассчитал. Пока Рольф ответил на все вопросы вроде полного имени, даты и места рождения, как давно он знает пострадавшего и при каких обстоятельствах познакомился с ним, какая была причина посещения Сингапура, когда Рольф приехал, и еще с десяток в этом роде, прошло немало времени.

— Если такой список вопросов у вас заведен для свидетелей простых ограблений, то что творится, когда вы убийц допрашиваете… — позволил себе заметить Рольф.

— У нас одинаковый алгоритм для опроса, — уклончиво ответил полицейский. Спросить, что ли, как его зовут? Ой, нафиг, Рольф все равно не запомнит.

Но вообще сингапурский полисмен вел себя приличнее бразильского майора. Во-первых, разрешил Рольфу одеться. Правда, отвернуться его можно было не просить, все равно бы не сделал. Но Рольфу стесняться особо было нечего, так что он спокойно скинул халат, оставшись нагишом, надел трусы, шорты и майку и обулся. Бразилец допрашивал бы его голожопого, еще и пристально глядя на полы халата, будто ждал, что они вот-вот распахнутся и на свет божий явится срам. Его интерес был бы сугубо деловым, в том смысле, что таким образом Рольфа бы выбивали из колеи. Мало кто сможет оставаться с холодной головой, если его гениталии в любой момент могут стать достоянием общественности.

Во-вторых, полицейский показал фотографии с места преступления. С экрана телефона, но все же.

— Его что, в номере, что ли, ограбили? — не понял Рольф. — А как же заверения руководства гостиницы, что безопасность и комфорт постояльцев — их самая главная задача в жизни?

На фотографиях был запечатлен номер. Категория люкс, не меньше. В стандартах Пио не селился принципиально.

— А я разве вам не сказал? — неискренне удивился полицейский.

— Нет, зато активно намекали на нападение в темном углу, — протянул Рольф, пристально разглядывая фото. Вероятно, это тоже был следственный прием — увлекшись фото, Рольф должен был потерять бдительность и отвечать на вопросы без утайки. А ему, в общем-то, скрывать было нечего, так что он смотрел, запоминая каждую деталь. В номере не было никакого беспорядка. На прикроватной тумбочке лежал телефон Пио и его часы. — Я не понял, а чего их-то не взяли? — Рольф ткнул пальцем в экран.

— Я не говорил, что мистер Ломбардо был ограблен, — поверх телефона, что держал перед собой, полицейский внимательно разглядывал Рольфа. Сам Рольф изучал снимки санузла, тоже находившегося в идеальном порядке. — Ему нанесли тяжкие телесные повреждения.

— Он что, умер, что ли? — не понял Рольф. — Хорош уже ребусами говорить, давайте начистоту.

— Пока нет, но прогнозы на данный момент неутешительные, — полицейский спрятал телефон в карман. — Где вы были с десяти часов вечера?

— Здесь, спал, — Рольф показал на кровать.

— У вас есть свидетели? — поинтересовался полицейский.

— Нет, я спал один, — пожал плечами Рольф. Ну вот как-то так, гонщики, оказывается, могут просто спать, не совершая любовных подвигов каждую ночь. — Тут везде камеры, проверьте записи и увидите, что я вошел в номер и еще не выходил. Кстати, на этаже Пио тоже камеры. Неужели на них не видно, кто входил в номер?

— Дверь люкса не попадает в угол обзора камеры, — огорошил его полицейский. — Мистер Ритбергер, вы должны понимать, что такое приватность ВИП-гостей.

— Я обескуражен! — с чувством выдал Рольф.

Полицейский иронии не понял, конечно же.

— Да, я тоже в замешательстве, — поддакнул он. — Итак, вы утверждаете, что всю ночь провели в номере и были здесь один?..

Ну все, пошел пелетон на второй круг. Ладно, противиться Рольф все равно не может, если не хочет продолжить разговор в полицейском участке. Главное — потом прочитать написанное и подписать каждую страницу. Спасибо Гроссеру, науку Рольф запомнил на всю жизнь, хоть и не думал, что она ему еще когда-нибудь пригодится.

В команде о произошедшем уже знали.

И, кажется, не рассчитывали увидеть Рольфа в боксах.

В открытую ему, конечно же, никто не говорил, но обвинение его в убийстве Маурисио и нанесении увечий Пио буквально висело в воздухе.

Ну а кто еще-то, некому больше. Никто, кроме Рольфа, не ссорился ни с одним, ни с другим. Если кто-то из механиков и недолюбливал Онцо за мерзкий нрав, показушное великодушие и лживое благородство, то Ломбардо перед командой всегда пушил хвост и был эдаким добрым дядюшкой, накидывающим внеплановые премии за победу или подиум Маурисио. О том, что эти выплаты заранее закладывались в бюджет, знали лишь топ-менеджеры. Рольф тоже был в курсе, его с год назад покойный ныне Маурисио просветил, презрительно кинув:

— И чего радуются, идиоты, — он закатил глаза. — Всего лишь полную зарплату получили.

Рольф тогда не стал поддерживать беседу. Не потому что сам он вообще никакой зарплаты не получал, и всевозможные премии, бонусы и прочие поощрения на него не распространялись. Ему просто была противна сама мысль, как можно так вести себя с работягами. Парнями и дамами, днями и ночами корячащимися над машинами. И переживающими за гонщиков больше их родителей, менеджеров, гоночных инженеров и самых преданных поклонников.

— Машина настроена, — сухо бросил Рольфу Кит и ушел к болиду Вергаса, ясно давая понять, что не собирается больше даже прикасаться к ней.

Подошел механик — всего один. Свободные заезды уже пять минут как начались, но он неспешно снял грелки с колес, убрал портативные кондиционеры и опустил машину с домкратов. Потом, не дождавшись от Рольфа сигнала, что он достаточно удобно устроился в кресле, застегнул ремни. И как только Рольф запустил двигатель, по-прежнему без какого-то рабочего рвения вышел на пит-лейн и махнул, мол, выезжай.

— Надин, детка, хоть ты еще со мной? — по радио спросил Рольф.

— Я всегда с тобой, — отозвалась Надин. — Все плохо?

— Да я обескуражен нафиг, — признался Рольф. Он не знал, как Тоби и Чарли, а сам он к этой фразе прикипел. Она и правда отражала его недоумение по поводу того, что творилось в головах механиков. И еще большее — как никто из топ-менеджеров еще не призвал их к порядку. — Надеюсь, хоть колеса мне прикрутили нормально.

— Не спеши пока, я всю телеметрию проверю, — сказала Надин. Черт, надо заканчивать в эфире трепаться, наверняка его радио будут сегодня слушать чаще других. Еще бы, такая сенсация — на гоночную команду натуральный маньяк нападает. Уже второму башку проломил. Ломбардо тоже ударили тяжелым тупым предметом. — Все в пределах нормы, как сам ощущаешь машину?

Как-как… Придумать приличный перевод рвущихся с языка фраз Рольф не успел — прямо перед ним из боксов выехал Вергас. Подставил Рольфу зад, будто бы они вместе были на прогревочном круге. Маршалы махали синими флагами, показывая, что позади более быстрая машина, но пропускать Рольфа никто не собирался.

Ладно, он не гордый. Рольф поднял ногу с педали газа, отпуская Вергаса вперед.

— Машина нервная, и на харде будет еще хуже, — Рольф решил развлечь себя разговорами с Надин. Заодно дать ей понять, что завтра надо будет как-то извратиться со стратегией, чтобы как можно дольше оставаться на медиуме.

Хард, медиум и софт — это были три обязательных типа шин, привозимых поставщиком на Гран-При. Конечно, у самого производителя этих видов было гораздо больше. Настолько, что самым целесообразным было маркировать их номерами, а не давать какие-то названия. Первый, второй… и так далее. Официально в этом году составов было семь, Рольф во время тестов работал как минимум еще с тремя. Отличались шины своей жесткостью. Более мягкая шина лучше держала дорогу, на ней машина шла быстрее и увереннее входила в повороты, позволяя делать это на большей скорости. Но она и изнашивалась гораздо быстрее. Если шина на обычной, дорожной машине могла спокойно выдержать пятьдесят тысяч пробега, то седьмой состав "заканчивался" через двадцать. Километров, не тысяч. И это в Сильверстоуне при температуре дорожного полотна плюс двадцать. В Синграпуре же, где в девять вечера дорога горячее человеческого тела, поставить седьмой состав означало потерять шины уже через один круг.