— Кто-то нас нашёл? — тихо спросил он.

Я кивнула. И только тогда позволила себе дрожь.

— Думаю, это Кольцов. Или его люди. Они здесь. В городе.

Дмитрий не сказал ничего. Только коротко выдохнул. Но я знала — он уже просчитывает. Уже решает, что делать.

Мы не ложились в ту ночь. Серёжа спал, а мы сидели на кухне. За стенкой — тишина. Только море гудело вдали.

— Нам нужно уезжать, — сказал он наконец. — Завтра же. До рассвета. Пока не поздно.

— А куда? — прошептала я отчаянно. — Снова с нуля?

Он взял мою ладонь в свою.

— Пусть хоть в пустыню. Лишь бы ты и наш сынишка были рядом.

Я кивнула, с трудом удерживаясь от страдальческого вздоха. Вот и счастью конец. И снова страх, побег, скитания…

Ладно, хватит ныть. Плохая привычка. Нужно быть сильной несмотря ни на что…

Перед тем как лечь, я вышла на балкон. Небо было звёздным. На берегу светились фонари — спрятанные под колпаками свечи. Где-то там, в темноте, находились наши преследователь…

Сзади подошёл Дмитрий, обнял за плечи.

— Мы выберемся. Ты же знаешь. Я не отдам вас. Мы всё сможем и найдем место, лучше этого, обещаю…

Я кивнула. Верно. Нужно всегда верить в лучшее.

По вере вашей да будет вам…

Мы вышли из дома до рассвета.

Тихо. Почти бесшумно. Дмитрий нёс сумку с вещами, я прижимала к себе полусонного Серёжу, завернутого в одеяло. Воздух был солоноватый и влажный, откуда-то издалека доносился лай собаки, и туман лениво клубился над улицами. Это было похоже на сон, странный, не до конца понятный, тревожный.

До причала оставалось всего пару кварталов. Мы шли по пустынной улочке, не говоря друг другу ни слова. Только шелест тихих шагов и наше дыхание нарушили тишину. Мы уже договорились с рыбаком — он должен был вывезти нас морем до следующей деревушки, откуда можно было пересесть на почтовый дилижанс. Всё было решено. Осталось только дойти.

И тут я увидела приземистую женскую фигуру впереди.

Женщина стояла на причале, одна, в тёмном пальто, с узлом в руках. Сперва я подумала, что это просто прохожая — но потом она повернулась к нам лицом, и сердце моё сжалось.

Зинаида.

Она увидела нас и замерла. Потом сделала шаг, другой, и вдруг побежала. Прямо к Дмитрию. Я едва успела отойти в сторону, прижав Серёжу крепче.

— Димочка! — сорвалось с её губ, и голос дрогнул. — Димочка… прости…

Она бросилась к нему, обняла, вцепилась пальцами в его плечи, и я впервые увидела, как у неё трясутся руки. Слёзы катились по пухлым щекам, оставляя на коже следы, как капли дождя на стекле.

Дмитрий обнял её в ответ. Осторожно, бережно.

— Тётя Зина… что случилось?

Она ничего не ответила. Только ещё сильнее прижалась к нему. Молча. Иногда всхлипывая.

Мы втроём — Дмитрий, я и Зинаида — укрылись в сторожке у старого причала. Там не было никого. Только лавка, бурдюк с водой да потрёпанная карта побережья на стене.

Зинаида выглядела так, будто за последние дни ей пришлось пройти по острию ножа. Лицо осунулось, глаза покраснели, пальцы сжимали ткань юбки на коленях.

— Я… — начала она и замолчала. Перевела взгляд с Дмитрия на меня, потом снова на него. — Я сделала ужасное. То, что может вам стоить… всего.

Дмитрий не проронил ни слова. Только ждал.

— После того, как вы уехали, я чувствовала себя… выброшенной. Будто ты просто переступил через всё, что между нами было. Как будто я была мебелью. Старой. Ненужной.

Она сглотнула. Говорить ей было тяжело.

— И вот… ко мне пришёл человек. Вежливый. В сером. Сказал, что просто хочет знать, где находится женщина, с которой ты сбежал… Рассказал о том, что она преступница… украла чужого ребенка… — она виновато покосилась на меня, — и пообещал, что не тронут тебя, а заберут только ее…

Тишина в сторожке стала гулкой. Только ветер подвывал за дверью. Лицо Дмитрия окаменело.

— А потом… потом я случайно подслушала их разговор у кареты. Этот мужчина в сером… приказал убить тебя, Димочка, а Полину доставить хозяину. И я поняла… что стала предательницей! — она снова начала рыдать. — Мне так жаль! Я предала тебя за своё оскорблённое эго…

Ее тело начало содрогаться, но Дмитрий не спешил обнимать Зинаиду. Её поступок заставил его заледенеть, и даже раскаяние не могло смягчить его ярости. Я схватила его за руку и умоляюще посмотрела в синие глаза.

— Не сердись. — прошептала одними губами, чувствуя, как ни странно, что ничуть не сержусь на Зинаиду. Она поступила ужасно, но… это не более, чем глупая подозрительность, а не злой умысел. Теперь же она осознала свою ошибку и готова умолять о прощении…

Дмитрий не сразу, но смягчился. Лицо его снова стало немного несчастным. Наконец он тронул женщину за плечо, заставляя посмотреть на себя.

— Я… не могу одобрить вашего поступка, — произнес он угрюмо, — но прощаю вас. Надеюсь, Полина тоже вас простит. Но я благодарен, что вы поспешили предупредить нас, это очень ценно.

Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

— Я приехала предупредить. Чтобы, если можно… если не слишком поздно… вы могли уйти. Сбежать. Исчезнуть. Прости меня, Димочка. Прости.

Я не знала, что сказать. Сердце моё колотилось, ладони вспотели.

Дмитрий некоторое время молчал, потом встал, сделал пару шагов и повернулся к ней.

— Давайте забудем о том, чего уже не вернуть, и сосредоточимся на главном: как не попасться в лапы этих нелюдей…

Зинаида всхлипнула в ответ…

— У меня для вас есть предложение… — прошептала она…

Зинаида порылась в сумке и достала маленький мешочек. Плотный, тяжёлый, затянутый шелковым шнурком. Протянула его Дмитрию.

— Здесь серебро. И немного золота. Этого должно хватить на путь и на первое время.

Дмитрий медленно взял мешочек, будто боялся, что тот обожжёт ему ладонь.

— Тётя… — начал он.

Она подняла ладонь, не давая договорить. Затем достала из внутреннего кармана пальто сложенный листок бумаги, перевязанный ниткой, и маленькую кожаную табличку — с выжженным гербом.

— В порту должен быть корабль. «Серебряный шквал». Он принадлежит одному человеку — моему кузену. Его зовут барон Вальтер фон Ригер. Живёт он в Восточном княжестве, в Литтенштайне. Назовите капитану моё имя — он поймёт. Это поможет вам добраться до барона. Он человек чести. Поможет вам устроиться. Надёжно. Без лишних вопросов.

— Кузен?.. — Дмитрий прошептал это почти беззвучно, как будто не веря своим ушам. — Так вы… дворянка?

Зинаида чуть улыбнулась, грустно, почти горько. Лицо её будто просветлело — и вместе с тем потускнело, как лицо человека, слагающего с себя маску.

— Да… как и ты, Димочка. Но я выбрала служить в доме, где не знали о моём происхождении. Так было проще. Ушла от титулов, от разговоров. Меня не держало ничего — ни имени, ни родословной. Только ты.

Дмитрий выглядел немного сбитым с толку. А она продолжила:

— Я напишу тебе обо всём позже. О твоей семье. О своей… А сейчас вы должны уходить. Это единственный путь. На рассвете «Серебряный шквал» ещё будет в бухте. Заплатите капитану — он примет вас. И отправит туда, где будет безопасно.

— Тогда плывите с нами, — тихо сказал Дмитрий. — Вы тоже в опасности…

Она покачала головой. Взгляд её стал упрямым.

— Не могу. Здесь моя родина. Здесь я родилась, здесь хочу и умереть. Я сделала всё, что могла. А вы живите… и будьте счастливы.

Он смотрел на неё долго. Как смотрят на человека, которого не понимал целую жизнь. А теперь понял — но было слишком поздно.

— Береги себя, Димочка, — прошептала она.

Она обняла его — крепко, дрожащими руками, сжав, будто в последний раз. Он наклонился к ней, шепнул:

— Простите меня тоже. За всё…

— И ты меня, — прошептала она охрипшим голосом.

А потом повернулась ко мне. Я встретила её взгляд, полный вины.

— И вы… Полина… простите. За всё. Вы были правы — любовь, если она настоящая, не требует покорности, а требует честности. Я хотела удержать, но потеряла. А вы молодец. Позаботьтесь о моем Мите, пожалуйста…