Я взяла его за руку.

— К тому же… я ведь не настоящая жена Тимофея, вспомни! Подложная. Даже если именно со мной он проводил клятву, это ничего не значит.

Лицо Дмитрия посветлело.

— Я как-то привык считать, что твой брак законен. А ведь и правда — это совсем не так… — проговорил он ожившим голосом.

Его глаза засияли.

Мы вошли внутрь. Нас встретил сухонький мужичок, в рясе, с беззубой улыбкой. Лысый, с глазами, в которых светилась потенциальная мудрость. Он напомнил мне тибетского монаха.

— Завтра можем устроить церемонию. Только придите в белом, — проскрипел он и отвернулся.

Мы с Дмитрием радостно переглянулись.

А потом пошли домой — рука в руке, как всегда. Только теперь в груди у меня горело новое чувство — надежда…

С самого утра небо было лазурным, чистым, бездонным. Бриз доносил запах соли и водорослей, а солнце мягко касалось плеч, не обжигая, а просто напоминая, что этот день — особенный.

Мы шли вдвоём — Дмитрий нёс Серёжу на руках, а я чуть сзади, в белом простом платье, почти не украшенном, но лёгком, как облако. Мы не собирались устраивать торжество. Это было наше. Личное. Без гостей, без громких слов.

Но, конечно, всё пошло не совсем по плану.

На углу, у аптеки, мы наткнулись на нашу соседку — Агнессу. Она несла корзинку с булочками и, едва нас увидев, расплылась в широкой улыбке.

— Ну надо же! — воскликнула она. — Вы такие красивые! Куда же это вы собрались?

Я улыбнулась.

— В Храм влюблённых. Хотим провести там церемонию. Говорят, она укрепляет брак…

Она всплеснула руками, как будто мы ей сообщили, что собираемся взлететь в небо.

— Так сразу и сказали бы! Подождите! Я сейчас всех соберу. Мы придём. Церемония действительно дает большое благословение! Вы приняли верное решение!!!

Я не успела ничего сказать, как она исчезла за поворотом. И правда — через полчаса у храма мы были уже не вдвоём, а с целым маленьким хороводом соседей. Пришли и тётушка с седьмого этажа, и молодая пара, у которых трое детей, и даже молчаливая девочка, которая обычно кормила голубей. Одна из женщин — та, что всегда давала нам советы по детскому питанию, — с радостью взяла Серёжу на руки и пообещала, что присмотрит за ним, как за родным.

Мы вошли в храм.

Внутри было светло. Никакой роскоши — каменные стены, деревянные скамейки, ряды живых цветов, что приносили сюда влюблённые. А в центре — арка, сплетённая из тонких ветвей и белых лент. Сквозь витражные окна лился разноцветный свет, и в воздухе пахло свежестью и какой-то тихой радостью.

Нас встретил тот самый старичок — сухонький, лысоватый, с добрыми глазами. В рясе, как и вчера. Но сегодня он выглядел по-настоящему торжественно.

— Ну что, готовы? — спросил он. — Тогда подойдите к арке. Вы сейчас скажете друг другу не просто клятвы, а свою правду. Только без заученных фраз. Что идёт от сердца — то и правильно.

Мы подошли. Он поднял руки.

— Перед вами — символ времени и силы. Арка — это переход. Через неё вы выходите из одиночества — в путь вдвоём. Не бойтесь друг друга, не прячьте друг от друга ни слов, ни взглядов.

Я повернулась к Дмитрию. Он смотрел на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

— Я не знаю, кто я в этом мире, — прошептала я. — Но я точно знаю, кто ты для меня. Ты — моя опора, мой выбор, моя судьба. Я не обещаю быть идеальной, но я обещаю быть рядом. Всегда.

Он сжал мои ладони.

— Я не знаю, где наш дом. Но если ты в нём — значит, это и есть наше убежище. Я не отпущу тебя. Никогда!

Старичок улыбнулся и кивнул.

— Вот и всё. Вы — муж и жена. Перед собой, перед небом, перед всеми, кто здесь. А теперь — благословение.

Он положил нам на головы тонкие венки из белых и синих цветов. Люди вокруг зааплодировали, кто-то выкрикнул поздравления, дети захлопали в ладоши, и даже Серёжа рассмеялся, будто понял, что сейчас произошло…

Кто-то принёс небольшой пирог, кто-то — две тряпичных куклы, «чтобы берегли ваш дом», кто-то сунул в руку пакетик с лавандой и мятой. Мы не ожидали ничего. Но всё это было так по-домашнему, что сердце разрывалось от благодарности.

Вечером мы вернулись домой — счастливые до безумия. Я уложила Серёжу, поцеловала его в лоб. Он, усталый и довольный, заснул мгновенно, уткнувшись в плюшевого зайца, которого нам тоже подарили на церемонии…

Когда я зашла в спальню, Дмитрий уже ждал. Стоял у двери, словно в нерешительности. Щёки его пылали. Его лицо тонуло в полумраке, но глаза… глаза горели.

Я посмотрела на него и поняла: он ждал этого. Долго. Сдерживался. И теперь ему некуда было больше отступать.

Я шагнула вперёд. Сняла с плеч тонкий халат, осталась в белой, лёгкой ночной рубашке. От того, как загорелись его глаза, у меня самой перехватило дыхание.

— Иди сюда, малыш, не бойся, — пошутила я.

Он рванул ко мне, как с цепи сорвавшись, заключил в объятия, крепкие, жадные и в то же время трепетные.

Замер у моих губ, прошептал:

— Ты не представляешь, насколько ты прекрасна… Ты не похожа на обычного человека. Ты кто-то за пределами этого мира. Правда…

Я вздрогнула. Неужели чувствует?

— Может быть и так, — прошептала с улыбкой. — Я не из этого мира. Я из другого…

Не знаю, услышал ли он серьёзность в моих словах. Не знаю, поверил ли. Но в следующую секунду его губы накрыли мои, и всё растворилось в водовороте дикой и жадной страсти.

При этом он был бережен, как будто боялся меня сломать. Его прикосновения были невинными и одновременно полными огня. Он целовал — и дышать становилось трудно. Его руки гладили меня так, будто запоминали каждый изгиб. Чтобы впитать в себя мой образ и никогда не забыть…

Я поняла: всё, что происходило в этом мире со мной ранее — это была лишь подготовка. Подготовка к новой, настоящей, полноценной жизни…

С ним. И только с ним…

После церемонии жизнь будто расцвела новыми красками.

Я всё ещё не привыкла к звуку новой фамилии — Полина Моренова, — но Дмитрий называл меня так с таким восторгом в голосе, что я готова была растечься лужицей от счастья.

Мы много гуляли, особенно по выходным. Дмитрий носил Серёжу на руках, редко отдавая мне, любил его страшно, просто обожал. И хотя малыш был еще совсем крохотным, он с серьезным видом показывал ему корабли, волны, крабов на камнях. Иногда мы покупали по солёной лепёшке в местной лавке и ели её прямо на ходу, как школьники. Всё было просто. Тепло. По-настоящему.

Соседи долго звали нас молодожёнами, угощали нас пирогами, а иной раз приносили вязанные пинетки и пеленки «для второго». Смеялись, подмигивали. Даже старик с лавки, вечно хмурый и подозрительный, теперь кивал мне с уважением. Дмитрий приходил с работы обычно после захода солнца, усталый, разморенный, но довольный и бесконечно счастливый…

Иногда я ловила себя на мысли, что сердце не выдержит этого счастья. Потому что так не бывает. Потому что всё это — слишком хрупкое, чтобы быть вечным.

И оказалась права.

Сначала пришло беспокойство. Незаметное, но цепкое. Оно появлялось из-за вида любых подозрительных незнакомцев на рынке.

А потом пришёл мальчик. Соседский, один из тех, кто каждое утро бегал у нас под окнами и горланил морские прибаутки, нахватавшись подобного от моряков. Он постучал к нам вечером, робко и немного испуганно.

— Там, на причале, — сказал он, тяжело дыша, — какие-то мужчины. Они спрашивали о вас. Описали в точности. Я решил рассказать…

Я похолодела.

Мальчик всё ещё смотрел на меня снизу вверх, серьёзный не по возрасту.

— Они не рыбаки. И не отсюда, — добавил он. — Одеты просто но у них на поясах короткие мечи, я сам видел…

Я кивнула. Поблагодарила. С трудом закрыла за ним дверь.

Когда Дмитрий пришёл, я встретила его в коридоре. Он понял всё без слов. Взял меня за плечи, заглянул в глаза.