— Корвинская? Это рядом с университетом?

— Да. Там дома с зелёными ставнями, если помнишь. Он вроде как помогает кому-то с переводами, не знаю точно. Больше меня этот предатель не интересует.

Они удалились, всё ещё недовольно стуча каблучками. А я остановилась, будто вросла в мостовую.

Улица Корвинская. Она была не так далеко отсюда, может, минут десять ходьбы. Это название я запомнила еще с тех времен. Там, кажется, раньше жил какой-то профессор с роднёй…

Может, именно туда мне и надо?

Сердце ёкнуло. Неужели я так близко? Неужели я почти нашла его?

Прижала Серёжу крепче, он зашевелился, захныкал, но снова прижался к моей груди. Я поцеловала его макушку и двинулась дальше. Всё внутри трепетало от воскресшей надежды. Только бы успеть. Только бы он был там…

Я уже почти добежала до поворота, когда в глубине улицы с зелёными ставнями, в тени старых каштанов, мелькнула знакомая фигура — высокая, стройная, с таким узнаваемым изгибом плеч. Я замерла. Нет, это не могло быть совпадением. Это был он. Дмитрий!

Я поспешила вперед, не решаясь окликнуть его, потому что он разговаривал с каким-то мужчиной у входа в скромный, но явно ухоженный дом с резными ставнями. Однако, не успела я преодолеть и половины пути, как Дмитрий стремительно шагнул к карете, запрыгнул в нее и умчался прочь.

— Нет… — воскликнула я. — Подожди…

Но карета уже исчезла за поворотом.

Я стояла как громом поражённая. Ноги вдруг ослабели. Я прислонилась к ближайшему столбу, чтобы не рухнуть прямо на мостовую. Всё нутро сжалось от огорчения. Так близко. Так невероятно близко… и снова потеряла.

— Господи… — прошептала я и почувствовала, как Серёжа зашевелился. Он проснулся и тут же заплакал, недовольный переменой в моём настроении, ощущая мою дрожь.

Я села прямо на лавочку у дороги, укутала его в одеяло и укачала, борясь со своими эмоциями. Ну почему всё так трудно? Почему, даже когда я почти рядом, всё ускользает?

И вдруг кто-то мягко коснулся моего плеча.

Я вздрогнула и резко обернулась, прижимая ребёнка крепче к груди.

Передо мной стояла женщина лет пятидесяти. Я узнала её сразу. Зинаида. Кухарка Дмитрия. Когда-то она смотрела на меня неприязненно, с ледяным неодобрением, как на ненужную гостью в доме, но сейчас её взгляд был другим.

— Здравствуйте, — сказала она негромко, разглядывая меня с головы до ног. В голосе не было ни осуждения, ни удивления. Лишь тихая серьёзность.

Я растерялась.

— Как вы тут оказались? — спросила она, прищурившись.

Я неопределенно пожала плечами. Говорить о побеге, об угрозах, о ночлеге в полусгнившей гостинице — всё это казалось слишком личным для уличной беседы. Я не знала, можно ли ей доверять. Поэтому просто промолчала.

Зинаида не стала дожидаться ответа. Она неожиданно подхватила меня под локоть, не слишком деликатно, но и не грубо. Её движение было решительным, хозяйским.

— Пойдёмте, Полина Сергеевна, — проговорила она. — Думаю, вам нужно немного отдохнуть.

— Постойте, — я поднялась на ноги, но всё ещё была в замешательстве. — Мне нужно… мне нужно встретиться с Дмитрием…

Она повернулась ко мне и, к моему удивлению, вдруг улыбнулась. Не натянуто, не фальшиво, а по-человечески.

— Я вообще-то так и подумала, — сказала она. — Не волнуйтесь. Я отведу вас в дом, где он сейчас живёт.

— Правда?.. — прошептала я. Меня пробрало изнутри. Какая удача!

Зинаида кивнула.

— Он вернётся через пару часов.

Я выдохнула, чувствуя облегчение, от которого потряхивало.

— Пойдёмте, милая, — сказала женщина тише. — Дмитрий будет рад видеть вас…

Я пошла за ней, испытывая невероятный подъем.

Выходит, у меня получилось? Слава Богу!

Дом, в который меня привела Зинаида, был совсем не таким, каким я представляла себе новое жилище Дмитрия.

Небольшой, с крыльцом, обвитым засохшими лозами, с деревянной калиткой и облупившейся краской на тёмной двери. Но всё вокруг дышало такой удивительной простотой и уютом, что мне этот дом понравился. Никакой показной роскоши, только то, что нужно было, чтобы жить.

Внутри пахло сушёными травами и выпечкой. Просторная, но низкая комната встретила теплом, светом и уютом.

— Садитесь, — сказала Зинаида, показывая на кухонный стул. — Вам, похоже, давно не доводилось по-человечески отдыхать.

Я села, осторожно прижимая к себе спящего Серёжу. Он устал, как и я. Тело гудело от напряжения, от бессонной ночи и беготни. Зинаида хлопотала у плиты с той самой будничной решимостью, с какой кормят обездоленных и сирых.

Через несколько минут передо мной оказалась миска с горячим супом, румяная лепёшка и чай.

— Ешьте, — коротко сказала она и села напротив, не сводя с меня взгляда. — А то упадёте.

Я повиновалась, хотя кусок не лез в горло.

— Так, — начала она, сцепив руки на столе и наблюдая за тем, как я хлебаю суп. — А теперь объясняйте, что с вами? Что вообще происходит? Почему вы бродите по городу одна, как бездомная? Мне казалось, что вы отбыли к мужу…

Я подняла на неё взгляд. Её глаза, серо-зелёные, внимательные, пронизывали меня насквозь. В них не было вражды, но и слепого сочувствия тоже. Она выжидала, смотрела так, словно хотела понять, чем именно я могу быть опасна для Дмитрия.

— Это долгая история, — замялась я.

— А я не тороплюсь, — произнесла женщина, ни на мгновение не смягчившись. — Я должна знать. Дмитрий не просил меня звать вас к себе при встрече, но я его знаю и помню, как он на вас смотрел. Поймите меня правильно, я должна понять, в какую беду он может с вами вляпаться опять.

Я отставила тарелку. Она осталась полной, и есть больше не хотелось.

— Я не собираюсь втягивать его ни во что, — произнесла с лёгкой обидой.

— Это вы так думаете, — откликнулась Зинаида. — А жизнь часто показывает иное. Рассказывайте, от кого убегаете? С мужем не сложилось?

Я отвела взгляд. Но ведь она права. Я как мина замедленного действия. Если она рванёт, то разнесёт всё, что находится рядом. Дмитрий не знает о Кольцове, о его могуществе. Этот тип — вообще разъярённый зверь. Когда поймёт, что я сбежала, он ведь может и землю перевернуть.

Эта мысль свинцовой тяжестью упала на грудь, и я поспешно отвела взгляд от Зинаиды, чтобы скрыть своё замешательство. Сказать ей правду? А что она сделает с этой правдой? Будет давить на Дмитрия и требовать оставить меня в покое? Он не из тех, кто поддаётся манипуляциям. Или мне нужно признаться, что мы влюблены друг в друга и решили сбежать вместе? Вряд ли она поймёт.

— У меня определённые сложности в семье, — проговорила я осторожно, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Дмитрий обещал помочь разобраться с этим.

Зинаида чуть приподняла брови, но ничего не сказала, только устало выдохнула, будто бы поняла, что дальше расспрашивать — бессмысленно. Не добьётся она от меня ничего конкретного.

— Митя был сам не свой в последние дни, — сказала она спустя паузу.

Голос её стал мягче, будто она заговорила не со мной, а просто произнесла мысли вслух.

— Его словно подменили. Ходит воодушевлённый, глаза горят, всё время говорит о вас и о вашем ребёнке. Я уж в какой-то момент подумала, что этот ребёнок — его. Но потом отвергла эту мысль.

Она взглянула на меня прямо, изучающе, со странной смесью упрямства и сомнения.

— Он ведь не его сын, правда?

Я сжала свободную руку на колене, сглотнула, ощущая, как пересохло в горле, и едва заметно мотнула головой.

— Нет, не его.

— Я так и думала, — выдохнула Зинаида с облегчением.

Между нами повисло молчание, и я уже начала надеяться, что она больше ничего не скажет, как вдруг женщина добавила совсем иным, жёстким тоном:

— Я скажу вам прямо, вы мне не нравитесь.

Я напряглась ещё больше.

— Не потому, что, может быть, вы плохой человек, — продолжила она. — Нет, вы просто проблемная женщина. Слишком много за вами тянется. Я бы не хотела Дмитрию такой судьбы. Но он, похоже, уже выбрал и не отступит. Это пугает меня больше всего.