В её голосе звучала не злоба, а жёсткость, как у матери, которая знает, что ребёнок всё равно сделает по-своему, и ищет способ его остановить.

— Если бы я не видела его горящих глаз, если бы не слышала, как он дерзит, отстаивая ваше имя, я бы и на порог вас не пустила. Но теперь понимаю: вы уже в его сердце. А значит, всё, что я могу, — быть рядом и присмотреть, чтобы вы хотя бы окончательно не разрушили его жизнь…

Мне было неприятно слышать эти слова. Разве имеет человек право вмешиваться в чужую жизнь? Она как бы никто, простая кухарка, а ведет себя, как госпожа…

Во мне начало подниматься раздражение. Я не выдержала и спросила:

— Кто он для вас?

Зинаида вздрогнула, будто не ожидала, что я спрошу.

— Вы заботитесь о нём так, как будто он вам родной, — наседала я.

Женщина долго смотрела в сторону, потом медленно выдохнула и проговорила почти шёпотом:

— Хорошо, я расскажу. Даже Митя ничего не знает. Он думает, что я просто старая знакомая его матери. Но я — его родная тётя.

— Правда? — удивилась я. — Но почему он об этом не знает?

Она посмотрела на меня с таким выражением, будто оценивая, достойна ли я этой правды.

— Чтобы вы поняли, насколько всё непросто, я вам объясню. У Мити в жизни достаточно проблем. Он не мальчик с гербовой фамилией и не баловень судьбы, — она говорила жёстко, едва сдерживая себя. — Его мать была крестьянкой, простой, честной женщиной. А отец… он был бароном. Это мой брат. Он разорился и погиб. Поместье ушло с молотка. Мать растила его в деревне. Всё, что есть у Дмитрия, — этого он добился сам. Ну, почти сам.

Зинаида немного помолчала и чуть улыбнулась уголками губ.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— У меня были кое-какие сбережения. Я помогла ему получить образование. Потом его мать умерла, и я поклялась, что не брошу его. И сдержала обещание.

Я слушала, затаив дыхание. Теперь понятно, отчего такой дикий контроль…

— Мой мальчик гениален, — продолжила она. — Очень похож на своего отца. Не знаю, заметили ли вы, но в нём нет ни капли от деревенщины. Всё в нём аристократичное, дерзкое, живое, тонко чувствующее. В нём течёт кровь настоящих дельцов.

— Но почему вы держите всё это в тайне? — прошептала я. — Он был бы, наверное, счастлив узнать, что вы — его родственница.

Её взгляд стал отстранённым, словно она погрузилась в тяжёлые воспоминания.

— Его отец поступил с его матерью не очень по-людски, и Митя об этом знает. По сути, отца своего он ненавидит. Если он узнает, что я — его сестра, боюсь, он и со мной общаться перестанет. Я решила уберечь его от этого. Чтобы быть рядом.

Глаза Зинаиды вспыхнули, и она с жаром продолжила:

— Просто поймите, он не щит, за которым вы можете навечно спрятаться. Если вы можете уйти — уходите. Не потому, что я этого хочу, а потому что в его жизни и так слишком много боли. Но если вы не уйдёте, то хотя бы перестаньте опираться на него так сильно. Не становитесь бременем, которое он должен нести на своих плечах.

Её слова причиняли мне острую душевную боль. Я чувствовала жгучее отвержение, хотя всё, что она говорила, было справедливым в моих глазах. Не знала, что ответить. Оказаться обременяющей, подавляющей, какой-то наглой — было просто невыносимо.

С другой стороны, разве я могла сейчас уйти и предать наши обещания друг другу?

Однозначно, слова Зинаиды посеяли во мне какую-то скорбь. Я еще подбирала слова для ответа, как вдруг послышался шум во дворе перед входной дверью.

Вздрогнула. Зинаида обернулась, нахмурившись. Потом поспешно посмотрела мне в глаза и зашептала:

— Ладно, ни в коем случае ничего ему не рассказывайте! Если вы его хоть чуточку любите — держите язык за зубами. И помните обо всём, что я вам сказала.

Я кивнула — и в этот момент на пороге появился Дмитрий…

Дмитрий вошёл в комнату, сутулясь, словно нёс на плечах тяжёлую ношу. Его взгляд был потуплен, губы плотно сжаты, лицо серым и уставшим. Но стоило ему поднять глаза, как его лицо вытянулось.

Молодой человек замер. Его зрачки расширились, рот приоткрылся, в следующую же секунду он бросился ко мне со стремительностью ветра. Подбежав, опустился на колени и осторожно, с каким-то благоговением коснулся края моего платья, будто проверяя, не исчезну ли я, как мираж.

— Полиночка… — прошептал Дмитрий хриплым, сорвавшимся голосом. — Это… правда ты? Как?.. — он буквально задыхался от изумления.

Я не сумела сдержать улыбку. Он выглядел таким потрясённым, таким до боли родным… И таким счастливым. Его глаза сияли.

— Это я, — ответила я тихо. — К счастью, я тебя нашла.

Да, мне было неприятно, что всё это происходило на глазах Зинаиды, но я сделала вид, что её здесь нет, как будто между нами и ею была тонкая, прозрачная завеса, отгораживающая от всего мира.

— Боже… как я рад… — Он поднялся с колен и выпрямился, но не отрывал от меня взгляда. — Я узнал некоторое время назад, что тебя нет в поместье. Ужасно распереживался, не находил себе места. Но что случилось? Почему ты сбежала оттуда, не дождавшись меня?

Я покосилась в сторону, где стояла Зинаида. Рассказывать при ней… не хотелось.

Дмитрий мгновенно уловил мой взгляд. Его лицо стало серьёзным, и он повернулся к родственнице.

— Тётя Зина, вы не могли бы пока… заняться приготовлением ужина? А я отведу Полину наверх, найду для неё комнату.

Женщина помрачнела. Поджала губы, как будто вкусив уксус, и отвернулась, двинувшись резкими шагами прочь. Стало неприятно вдвойне — но что поделаешь. Я не могла сейчас заботиться о чьих-то чувствах, кроме Дмитрия…

Молодой человек осторожно взял меня под локоть. От его прикосновения по коже пробежали токи, лёгкий жар растекся по телу. Я так скучала по этому ощущению. По нему. По его запаху — тонкому, присущему только ему одному.

Мы поднялись по узкой деревянной лестнице. Ступени тихо скрипели. Наверху обнаружился узкий коридор и всего четыре или пять дверей. Он выбрал самую крайнюю слева, открыл и впустил меня вовнутрь.

Комната была скромная, но уютная. Стены — светло-серые с потрескавшейся штукатуркой и расписным потолком. Невысокая кровать у окна, простое кресло с вышитой подушкой, старинный шкаф и круглый столик с подсвечником — всё это выглядело простым, но милым. Камин в углу, сложенный из дикого камня, дышал холодом. Воздух пах древесиной и старыми тканями.

Дмитрий тут же бросился к камину, начал подкладывать сухие дрова. Через минуту в очаге вспыхнул огонь, и в комнате стало теплее, мягкий свет заиграл на стенах.

Я уложила Серёжу на кровать — он, к счастью, не проснулся. Потом повернулась к Дмитрию. Он уже смотрел на меня. Несколько секунд мы просто стояли и не двигались, а потом…

…бросились друг другу в объятия.

Я уткнулась лицом в его грудь, обвила руками шею, а он стиснул меня так крепко, будто боялся, что отпустит — и я исчезну. Я слышала, как бешено стучит его сердце. Гладила его по затылку, по спине, вжималась в него всем телом.

— Ты здесь… ты со мной… — шептал он, целуя мои виски, лоб, щёки. — Моя Полиночка… моя. — Его губы обжигали, но я не отстранялась.

Слёзы сами покатились по моим щекам. Я не знала, плачу ли от счастья или от той боли, что накопилась. Всё сразу вырвалось наружу.

— Я так скучала… так сильно… — прошептала в его ухо, дрожа от каждого слова. — Ты даже не представляешь, как сильно…

Он прижал меня к себе ещё сильнее. Его ладони были тёплыми и надёжными.

— Я считал дни… — прошептал он. — Проклинал себя, что не забрал тебя сразу… Ты — моя. И я никому тебя больше не отдам.

Я почувствовала, как сердце сжимается. Мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно. Хотелось забыть обо всём и остаться в этих объятьях навсегда. Чтобы никто и никогда не разлучил нас…

Но реальность требовала серьезности, увы…