Бандиты замешкались, ослепленные вспышкой. Этой паузы Максу хватило, он уже поднялся, удерживая вожака за горло и приставив к нему его же собственный карабин. В свете догорающей ракеты лицо Воронова казалось маской бога войны — столь же беспощадное, по виску из старой же раны стекала кровь.

— Бросили стволы! Быстро! — гаркнул он. — Или я вышибу ему мозги прямо сейчас.

— Тише, тише, мужик… — один из тех, что были у снегоходов, поднял руки. — Мы пошутили.

— У вас десять секунд, чтобы исчезнуть, — Макс сильнее сдавил горло вожака, заставляя того хрипеть. — Если я увижу хоть один огонь вокруг состава — я сам начну охоту на вас. И поверьте, я в этой тайге выживу дольше, чем вы.

Они не стали проверять, блефует ли он. Бросили на снег обрезы, запрыгнули на снегоходы и, взревев моторами, растворились в темноте леса. Макс брезгливо отшвырнул вожака в сугроб.

— Проваливай. Пока я не передумал.

Когда звук моторов затих, тишина вернулась, став еще более пугающей. Макс медленно опустился на колени прямо в снег, тяжело опираясь на захваченный карабин. Его плечи тяжело вздымались. Я, не помня себя, спрыгнула вниз, проваливаясь по пояс в ледяное крошево, и бросилась к нему.

— Макс! Ты ранен? Ты весь в крови… Господи, ты же замерз!

Я схватила его за лицо, пытаясь осмотреть раны в тусклом свете догорающего фитиля ракеты. Но Воронов перехватил мои запястья. Его руки тряслись от зашкаливающего адреналина.

— Ты… зачем вылезла? — прорычал он мне в лицо. — Я сказал — запрись! Если бы они выстрелили⁈ Если бы они…

Какой же он… тупица! Мой адреналин схлынул, оставляя только осознание того, что только что чуть не произошло. Слезы снова обожгли глаза.

— Я не могла смотреть, как тебя убивают! — я сорвалась на плач, уткнувшись лбом в его плечо. — Ты идиот, Воронов! Самоуверенный идиот! Как тебя только земля носит!

Он почти грубо обнял меня здоровой рукой, прижимая к себе со всей силы. Я оказалась почти верхом на его коленях, мы оба тонули в сугробе, а сверху на нас падал колючий снег. Ветер хлестал по лицу, но мне было жарко.

— Кира… Кирюсик… — он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая и продолжая шептать. — Ты сумасшедшая. Вся в отца, мать вашу! Сумасшедшая девчонка…

Он отстранился, заглядывая мне в глаза. В этой тишине тайги всё, что было между нами в тамбуре до нападения, вернулось с новой силой.

— Ты сказала… что не хочешь снова обжечься о мужчину, — он напряженно всматривался в мое лицо. — У тебя был… плохой опыт? Кто-то обидел тебя?

Я отвела взгляд. Моё прошлое, от которого я бежала, сейчас казалось стыдным и неуместымй на фоне всего происходящего тут.

— Это был человек, который не стоит даже воспоминаний, Макс. Но он научил меня, что слова — это просто слова. А действия… — я внимательно смотрела на его лицо, говорила и сама же понимала суть того, что произношу вслух. — Действия… только они говорят правду.

Я ждала, что он усмехнется или снова закроется броней цинизма. Но Воронов только сильнее сжал мою руку, его ладонь поднялась и большой палец нежно очертил контур моей нижней губы.

— Прости меня, — тихо сказал он. — Я видел, что сделал тебе больно. Не имел я права говорить ту чушь про «похоть». Просто… всё сейчас гораздо сложнее, чем я могу тебе объяснить. И это «сложнее» может принести тебе только новые проблемы.

Решив положить на этом конец этому разговору, Макс поднялся, рывком увлекая меня за собой. Я попыталась встать сама, но ноги в сапогах безнадежно увязли в снегу.

— Я сама, Макс…

— Молчи уже, — он скривился и легко подхватил меня на руки, несмотря на травмированное плечо.

Максим Воронов нёс меня к вагону, а я прятала лицо от злобного ветра на его шее, и с упоением слушала, как его сердце бьется в унисон с моим. Я была спасена, я была в безопасности…

Но перед глазами всё еще стояло то фото из ящика его стола. Красивая и солнечная женщина, которая, видимо, владела его мыслями гораздо дольше и глубже, чем я могла себе представить. Я очень хотела… ошибаться.

— Нам нужно развести костры, — глухо произнес он, прижимая меня крепче. — Иначе до рассвета мы просто не доживем. Как кусок мяса в логове гиен.

Я прижалась к нему сильнее, понимая: самая страшная битва для меня будет — не с мародерами, а с тем, что Воронов скрывает от меня.

Я занес Киру внутрь своего купа и мягко опустил её в сторону узкого койка-места. Она обхватила плечи руками.

— Посиди пока здесь и не шевелись, — начал на ходу стягивать с себя одежду.

Я чувствовал на себе её взгляд, когда расстегивал пуговицы рубашки. Кира тут же отвела глаза в сторону, уставившись на хромированную ручку двери моего личного душа, но я заметил, как порозовели её щеки. Это вызвало у меня невольную усмешку.

Было ли честно играть на её чувствах сейчас? Наверное, нет. Но это был единственный способ переключить её внимание с той мясорубки, что осталась за окном.

Я специально медлил, расстегивая манжеты, демонстрируя широкие плечи и татуировку на предплечье. Оставшись в одних боксерах, я подошел ближе к койке и навис над рыжей. Она металась взглядом не зная куда смотреть.

— Ну и чего ты застыла, Морозова? — мой голос стал ниже. — Ждешь особого приглашения?

Она вскинула на меня глаза, полные смятения и какого-то робкого протеста.

— Макс, я… я не думаю, что сейчас подходящее время для…

— Для того, чтобы помыться? — я перебил её, потянул за руку, заставляя встать и подхватывая брошенную ранее на койку рубашку. — Самое время.

Я коротко хлестнул её свернутой тканью по аппетитной попке. Кира вскрикнула от неожиданности, подпрыгнула, забавно округлив глаза, и, не найдя слов, пулей влетела в душевую кабину. Зашумела вода, перекрывая ее нелестные бормотания в мой адрес.

Я остался один и улыбка мгновенно сползла с моего лица. Подошел к столу и взял рацию.

— Центр, это сорок второй. Как слышно? Повторяю, сорок второй на связи.

В ответ — лишь безжизненное шипение. Глухо. Мы застряли в самой заднице тайги, связь обрезало как ножом. Хотя, судя по словам этих уродов — они тоже этому поспособствовали.

Я прикинул в уме: до ближайшей узловой станции — сотни километров снежного плена. Спасатели не придут через час. Дай бог, если вертушки поднимут к рассвету, если погода позволит. Нам нужно продержаться ночь.

Шум воды в пространстве душа наконец стих, оставив после себя лишь мерное постукивание капель о поддон. Дверь тяжело подалась, выпуская в прохладу купе густое, влажное облако пара. И следом вышла она.

Я замер, чувствуя, как воздух застревает в легких. На Кире было только моё темно-синее полотенце — длинное, но такое короткое, едва доходящее до середины бедер, оно держалось на честном слове, обхватывая её грудь.

Капли воды, еще не успевшие высохнуть, блестели на её ключицах, словно россыпь мелких бриллиантов, и медленно стекали ниже, теряясь в ложбинке.

Внутри всё натянулось, как стальной трос перед разрывом. Рация, которую я сжимал секунду назад, легла на стол с глухим стуком — она больше не имела значения. Ничего не имело значения, кроме этой женщины в ореоле пара.

Я сократил расстояние между нами в два широких шага. Кира удивлённо вскинула глаза и начала отступать, пока её лопатки не встретились с перегородкой вагона.

Я уперся руками в стену по обе стороны от её головы, заключая её в капкан своего тела.

— Макс… — выдохнула она, в этом коротком слове было столько же мольбы, сколько и желания. — Мы не должны… Максим, там же люди… а мы здесь… это безумие.

— Люди сейчас греются или спят, Кира, ночь. О них есть кому позаботиться, — мой голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — А мы здесь. И я сейчас не могу заставить себя думать ни о чем, кроме того, как ты на меня смотришь.

Я склонился к самому её уху, едва касаясь губами мочки. Мои руки медленно скользнули вниз, ложась на её талию поверх махровой ткани. Полотенце было толстым, но под ним я все равно чувствовал жар её тела.