Я не планировал поцелуй. Мой рот сам нашел её губы с таким отчаянием, будто в них был единственный глоток воздуха в этом тонущем мире. Я жив, она жива, мы оба еще здесь, на краю пропасти. И Кира… она ответила мне с той же искренностью. Её тело выгнулось навстречу, пальцы вцепились в мою куртку, как в якорь.

Пить её стоны, ласкать её губы, столкнуть языки и жарко вобрать его кончик в свой рот — всё это было где-то на грани реальности. Прижать её ближе, наплевать на все — мой мозг сражался с вожделением и… сердцем.

Но Кира вдруг резко отстранилась, упираясь ладонями мне в грудь. Её дыхание было рваным.

— Нет… — она прижала пальцы к моим губам, глядя на меня с обидой. — Макс, хватит. Ты не можешь сначала топтать меня словами про «похоть», а потом целовать так. Я больше не хочу так! Не хочу еще раз обжечься о мужчину!

Ещё раз?

— Кира, что ты…

В её взгляде промелькнула глубинная горечь. Я хотел ответить, хотел сказать, что я… да, идиот я. Но договорить нам не дали.

В соседнем вагоне раздался истошный крик Лены:

— Максим Игоревич! Там… из леса! Смотрите!

Я резко обернулся к разбитому окну тамбура. В лесной чаще, между вековых елей, замелькали огни. Это были не проблесковые маячки спасателей, вовсе нет… Были это… тусклые фары снегоходов.

— Кто это? — прошептала Кира, прижимаясь к моей спине и находя мою ладонь своей ладошкой.

— Это… явно не помощь, — нахмурился, сжал её продрогшие пальцы. — В этих краях спасатели так не ходят.

Я резко обернулся, схватил Рыжую за талию и подтолкнул её вглубь коридора штаб-вагона.

— Уходи в купе. Запрись и не выходи, чтобы носа твоего не видел! Проводники сами предупрелят людей сидеть тише, а мне за тебя Калеб голову открутит, если с головы хоть волос упадет.

Я рванулся к выходу, не слушая её протесты, пробормотав под нос:

— Хотя сначала я сам себе её откручу, если не уберегу тебя, Кирюсик.

Тайга выжидала жертву.

Повисла неестественная тишина, тяжёлая, как могильная плита, только треск металла напоминал о том, что еще несколько часов назад этот поезд был живым.

Макс ушел, оставив после себя лишь шлейф парфюма и ту невыносимую горечь, которую он влил в меня своими словами до крушения.

— Кира! — голос дяди Саши заставил меня вздрогнуть.

Он подошел ко мне, его лицо в свете ручного фонаря казалось высеченным из серого камня. Он тяжело дышал, вглядываясь в окно, где на фоне иссиня-черных сосен и снега пульсировали огни.

— Приди в себя, девочка! — он тряхнул меня за плечо. — Беги в свой вагон. Предупреди пассажиров: сидеть тихо, не высовываться, к окнам — ни на шаг! Двери тамбуров заблокировать изнутри. Живо!

— Кто это, дядя Саша? — прошептала я, наблюдая, как четыре… нет, пять снегоходов кружат вокруг состава, словно волки, присматривающиеся к раненому лосю.

— Мародеры. Или «хозяева» этих мест, — он цокнул. — Здесь на сотни верст ни души, кроме тех, кто от закона бегает. Они знают, что помощь не скоро пробьется. Для них этот поезд — гора бесхозного барахла и беззащитного мяса. Выполняй свои задачи! Я проверю проводников в остальных вагонах.

Я рванулась в коридор. Страх за людей на мгновение вытеснил личную боль. В голове набатом бил приказ Макса «запереться», но выполнять его я не собиралась. Не сейчас.

— Всем внимание! — мой голос сначала сорвался, но я задержала дыхание и заговорила жестко, неосознанно копируя властные интонации отца. — Оставаться в купе! Коридоры освободить, к окнам не приближаться! Держите документы и ценные вещи при себе. Мужчины, помогите раненым добраться до своих мест!

Паника — это лесной пожар, он вспыхивает от одной искры. Женщина в дорогой шубе, накинутой поверх пижамы, вцепилась в мой локоть, ее пальцы дрожали.

— Кто там? Это спасатели? Полиция? Нас заберут?

— Обязательно заберут, — нагло солгала я, глядя ей прямо в глаза. — Просто вернитесь в купе и закройте дверь. Быстро!

Справившись со своими, я металась между вагонами, помогая девчонкам-проводницам. Свет окончательно погас, и только тусклые лучи фонариков выхватывали из темноты испуганные лица и облачка густого пара от дыхания.

Наведя относительный порядок, я вернулась к тамбуру штабного вагона. Это было безумие, я знала, что отец за такое самовольство лишил бы меня работы, а Макс — и вовсе запер бы… Но я не могла оставить его там одного. Только не Воронова.

Его мощный силуэт возвышался в проеме открытой двери. Ветер трепал его светлые волосы, а рубашка на спине потемнела от крови и пота, но он стоял непоколебимо, загораживая собой вход. Снаружи ревел мотор все ближе, прошло ещё минуты три, прежде чем снегоход заглох в паре метров от подножки. Хруст снега под тяжелыми сапогами резал слух.

— Эй, командир! — проорал пропитый сиплый голос с улицы. — Ты ж понимаешь, вы тут одни, пока помощь к вам доползет… Поделитесь шмотками, жратвой — и мы вас не тронем. Может, даже дров подкинем, а то к утру окоченеете!

За спиной говорящего раздался глумливый хохот. Я притаилась за выступом перегородки, смотря только на напряженную спину Макса.

— У меня в вагонах две сотни человек, — голос Макса звучал ровно, почти лениво, но это только на первый взгляд. — Половина из них — мужики, которым нечего терять, они будут защищать своих. Связь установлена, координаты переданы. Хотите пойти под суд за мародерство и терроризм — подходите ближе.

— Не свисти, начальник! — выкрикнули из темноты. — Нет у тебя связи, мы глушилку врубили еще на подходе. Выходи, или начнем дырявить окна. У нас тут пара карабинов имеется, не заставляй нас тратить патроны.

Сердце узнало вниз. Карабины против безоружного человека!

Я лихорадочно огляделась, мысли метались в попытке придумать, чем помочь Максу. Если только… В служебном купе у него под замком должен был быть аварийный инвентарь.

Я рванулась туда, пальцы не слушались, пока шарила в ящиках его стола в поисках ключей. Наткнулась на связку, дернула… и замерла. Из-под бумаг выскользнула фотография. С нее на меня смотрела молодая женщина — ослепительно красивая, с тонкими чертами лица и веселым взглядом.

Это…? Кто?

Слезы глупо обожгли глаза, в районе солнечного сплетения, в груди что-то с хрустом надломилось.

«Дура, не время для мелодрам!» — прошипела я мысленно на себя. Нашла, когда придаваться ерунда! Схватив ключи, я отперла шкаф. Топор для колки льда и сигнальная ракетница с несколькими зарядами. Это всё, что у нас было.

Когда я вернулась к тамбуру, ситуация уже достигла пика. Коренастый тип в камуфляже подошел вплотную к подножке, направляя ствол карабина прямо… в грудь Максу. В тусклом свете фар его мерзкая ухмылка выглядела оскалом гиены.

И тут его взгляд скользнул мимо Макса и зацепился за меня — в волнении я слишком сильно высунулась вперед.

— Оп-па… — протянул он, его глаза маслянисто блеснули. — Ты отойди, командир. Дай нам зайти, и, может быть, твоя рыжая девка не сильно пострадает, когда мы до неё доберемся. Красивая сука… породистая, такую приятно помять будет. Что смотришь, сейчас мы тебя согреет!

Я буквально почувствовала, как Макс напрягся. Он не обернулся, не отвел взгляда от глаз противника, хотя голова его судорожно дернулась на пару миллиметров в мою сторону.

— Ты совершил ошибку, мразь, — почти прорычал Воронов, — когда упомянул её!

В следующее мгновение Макс прыгнул прямо с подножки, используя свой вес как таран. Мародер не успел вскинуть ружье: Макс сбил его, впечатывая в глубокий сугроб. Остальные трое со снегоходов взревели, бросаясь на помощь своему.

Я, наконец, отмерла:

— Назад! — закричала я, выскакивая к проему.

Я вскинула ракетницу обеими руками, которые изрядно дрожали, и нажала на спуск. Оглушительный хлопок, и ярко-оранжевая комета расчертила ночное небо огненным шрамом. Свист, шипение — и тайга озарилась призрачным светом.