Женщина стояла у горящего вагона, пытаясь прорваться внутрь, но её удерживали двое проводников.

— Пустите! Там Вика! Моя девочка там! — рыдала она, вырываясь.

Максим кинулся к ним, я побежала следом. Он схватил женщину за плечи.

— Где именно ребёнок? В каком купе?

— Второе… второе купе от начала вагона… она спала, я вышла всего на минуту покурить, а потом огонь перекинулся к нашему вагону… я не успела вернуться…

Макс обернулся к вагону. Огонь уже полыхал сверху над тамбуром, дверь наполовину была объята пламенем. Ещё минут пять и войти туда будет самоубийством. Но судя по реакции отводящих взгляды проводников, они и сейчас не собиралась ничего делать.

И в этот момент земля дрогнула под ногами.

Я замерла, не понимая, что происходит. Вибрация усилилась, превратилась в ритмичную дрожь. Максим побледнел, взгляд его метнулся в сторону рельсов, уходящих вдаль.

— Это не может быть, — прошептал он. — Не может…

Дрожь усилилась. Я тоже посмотрела туда, куда смотрел он, и сердце упало в пятки. Вдалеке, за поворотом, появился свет. Яркий, режущий глаза луч буферных фонарей, прорезающий ночную тьму.

Поезд.

К нам с огромной скоростью приближался другой состав.

— Как это возможно⁈ — выкрикнула я, хватаясь за рукав Макса. — По одному направлению не пускают два поезда одновременно!

— Это МЧС, — выдохнул он, в его голосе прозвучал ужас. — Наверное, когда мы потеряли связь, они отправили спасательный состав… но диспетчер должен был предупредить их, что мы на путях… чёрт, чёрт, ЧЁРТ!

Он схватился за рацию на поясе, принялся яростно крутить ручку настройки.

— Поезд, идущий по Транссибу, остановитесь! Впереди авария! Повторяю, впереди авария на путях!

Треск статики. Тишина. Рация все ещё молчала.

— Мать твою! — Максим швырнул рацию в снег.

Поезд приближался. Я видела его всё отчётливее — состав, несущийся по рельсам с такой скоростью, что при столкновении от нас останется груда металлолома.

Время замедлилось, растянулось в вязкую субстанцию. Я смотрела на горящий вагон, где в огне находился ребёнок. Потом на приближающийся состав. Потом на Макса, который стоял между двумя катастрофами, не зная, куда броситься сначала.

Вокруг нас собрались остатки команды — несколько проводников, дядя Саша, женщина, рыдающая в голос. Все остальные разбежались при первых признаках поезда, побросав свои посты. Мы остались одни.

Максим не мог быть в двух местах одновременно. Нужно было предупредить идущий поезд, нужно было вытащить ребёнка.

И у нас было, может быть, три минуты до столкновения.

Решение пришло мгновенно. Я сунула руку в карман куртки, нащупывая тяжесть, ракетница, которую я не выложила. Выхватила её и оставшиеся сигнальные ракеты. Всего лишь две⁈

— Кира, что ты… — начал Макс, но я не дала ему договорить.

Я обняла его за шею, притянула к себе и отчаянно поцеловала, вкладывая в этот поцелуй всё, что не успела сказать. Его губы застыли в шоке, в понимании того, что я собиралась сделать.

Оторвалась от него, глядя в глаза.

— Вытаскивай девочку, — прошептала в губы. — А я запущу сигнальные огни. Я успею.

— Нет, — его руки схватили меня за талию, судорожно прижимая к себе. — Нет, Кира, это слишком опасно, ты не…

— Ты не можешь быть в двух местах одновременно, Макс. Кого ты пришлешь? Дядь Сашу? Лену? Этих трясущихся парней? — перебила я, высвобождаясь из его хватки. — А мы с тобой ближайшие к хвосту состава. Я запущу ракеты, они увидят и затормозят. А ты спасёшь ребёнка, ты же не оставишь её там.

— Кира, прошу тебя…

— Нет времени! — крикнула я и развернулась, срываясь с места.

Я побежала вдоль состава к хвосту, сжимая ракетницу в руке. За спиной слышала его крик:

— Кира, вернись! КИРА!

Но я не остановилась. Ноги летели по снегу, лёгкие горели от холодного воздуха. Дрожь земли усиливалась с каждой секундой — поезд приближался всё быстрее.

Я добралась до последнего вагона, вскарабкалась на насыпь с путями. Снег осыпался под ногами, я поскользнулась, но удержалась. Встала прямо посреди рельсов, глядя в ту сторону, откуда надвигался свет.

Поезд был уже виден — огромная громадина, несущаяся с безумной для человека скоростью. До столкновения оставалась, может быть, минута, может, две.

Руки дрожали, когда я зарядила первую ракету в ракетницу. Подняла её над головой, целясь в небо.

«Только бы получилось.»

Выстрел. Ракета взмыла вверх, оставляя за собой огненный след, и взорвалась ярко-красным огневом прямо над рельсами. Я замерла, глядя на приближающийся состав, но не сбавлял скорость. Либо не увидели, либо тормозной путь был слишком велик.

«Ещё одна. У меня есть ещё одна попытка.»

Пальцы лихорадочно зарядили вторую ракету. Я подняла ракетницу снова, прицелилась чуть ближе, чтобы вспышка была прямо перед локомотивом.

Выстрел. Вторая ракета взлетела и взорвалась алым цветком прямо по курсу идущего поезда.

И тогда я увидела — огни поезда дрогнули, раздался пронзительный гудок. Они начали тормозить. Металлический визг пронзил ночь, перекрывая вой ветра и треск пожара.

Но поезд всё ещё несся вперёд, хоть и замедляясь. Инерция была колоссальной. Расстояние между нами сокращалось стремительно.

Триста метров. Двести. Сто.

Я стояла на рельсах, завороженно глядя на надвигающуюся громадину, и время снова растянулось. В голове мелькнули обрывки мыслей: «Макс… успел ли он вытащить девочку… господи, мама, прости меня, если не получилось…»

Пятьдесят метров.

Новый гудок заставил меня очнуться, я рванула в сторону, бросилась с насыпи вбок. Нога подвернулась на камне, я полетела кубарем вниз по склону, катясь через снег и кусты. Ветки хлестали по лицу, снег забивался в рот и нос. Я врезалась во что-то твёрдое и, наконец, остановилась в сугробе.

Над головой прогрохотал поезд — оглушительно, сотрясая землю. Я лежала в снегу, не в силах пошевелиться, слушая, как скражечут тормоза, как стучат колёса по рельсам всё медленнее, медленнее…

И наконец состав остановился. Тишина обрушилась так внезапно, что в ушах зазвенело.

Я лежала на спине, глядя в чёрное небо, усыпанное звёздами. Тело гудело от боли, ушибы, царапины, но кости, кажется, целы. Я была жива.

«Мы живы. Все живы.»

Где-то наверху раздались крики, топот ног, грохот открывающихся дверей. А потом голос, который я узнала бы среди тысяч.

— КИРА! КИРА, ГДЕ ТЫ⁈

Максим.

Я попыталась ответить, но голос сел от страха. Я просто подняла руку вверх, махая ею над краем сугроба.

Через секунду он появился на вершине насыпи, огромный силуэт на фоне неба. Увидел меня, и его лицо исказилось от облегчения и ужаса одновременно. Воронов скатился вниз за секунды, упал передо мной на колени, подхватил на руки.

— Господи, рыжая, господи… — его губы были на моих волосах, на лбу, на щеках. — Ты чуть не умерла… я видел, как ты стояла там, почему ты застыла⁈ Я думал, что не успеешь, бежал к тебе… я думал…

Он целовал меня со всем своим отчаянием, и я отвечала, обнимая его за шею, зарываясь пальцами в его волосы. Уже родные руки прижимали меня так сильно, будто он не верил, что всё обошлось.

— Та девочка… — прохрипела я между поцелуями. — Ты успел?..

— Да, — выдохнул Макс. — Да, вытащил, она жива. Напугана, но цела. Кира, ты безумная… ты могла погибнуть, тебя бы размазало двумя составами! Почему ты никогда не слушаешь⁈ Почему ты не убежала сразу⁈…

— Но не погибла, — прошептала я, прижимаясь к его щеке. — Мы все живы. Это главное.

Он снова поцеловал меня, в этом поцелуе было столько облегчения, что сама я чуть не разрыдалась.

И тут раздался громкий окрик, как выстрел сквозь метель:

— КАКОГО ХРЕНА, МАКС⁈

Я замерла. Этот голос… нет, не может быть…

Максим оторвался от меня и резко обернулся. Я последовала за его взглядом.