На вершине насыпи стоял мужчина, высокий и широкоплечий, в форме начальника поезда. Лунный свет и отблески пожара падали на его лицо, я видела знакомые с детства черты, глаза, полные гнева.

Мой отец. Калеб Морозов.

— Папа? — выдохнула я в шоке.

Я вырвалась из объятий оторопевшего Макса, кое-как поднялась на ноги и побрела вверх по склону, спотыкаясь. Отец стремительно спустился мне навстречу, подхватил меня, когда я чуть не упала, и крепко обнял.

— Кира, доченька, — его голос дрожал. — Слава богу, ты цела… когда центр потерял с вами связь и сообщил мне, я чуть с ума не сошёл…

Я уткнулась лицом в его куртку, вдыхая родной запах.

— Пап… как ты здесь? Откуда?..

— Это аварийный поезд, — объяснил он, поглаживая меня по спине и волосам. — Как только диспетчер сообщил, что ваш состав вошёл в циклон и связь пропала, они собрал бригаду, я сразу же присоединился. Мы выехали на максимальной скорости. Доехали до ближайшего к вам безопасного участка, а потом сбросили скорость до минимальной, чтобы успеть затормозить, если что. И хорошо, что сбросили, иначе и ракеты не помогли бы…

Понимание накрыло меня волной. Отец примчался спасать нас. Он мог погибнуть при столкновении, если бы я не успела…

— Пап, прости, я…

— Тихо, всё хорошо, — он крепче сжал меня в объятиях.

Я услышала хруст снега под шагами за спиной. Обернулась и увидела, как Максим поднимается по склону. Его лицо было напряжённым, челюсти сжаты. Он остановился в нескольких шагах от нас, встретился взглядом с отцом.

Они смотрели друг на друга несколько секунд — два начальника состава, два друга и…

А потом отец резко отпустил меня, шагнул вперёд и с размаху ударил Макса кулаком в лицо. Удар был такой силы, что Максим отлетел назад, упал на колени. Кровь брызнула из рассечённой губы, окрасив снег алыми каплями.

— НЕТ! — закричала я, кидаясь между ними. — Папа, стой! Что ты делаешь⁈

Я встала перед Максимом, раскинув руки, защищая его. Отец стоял, тяжело дыша, кулаки сжаты, глаза горят злостью.

— Отойди, Кира, — процедил он сквозь зубы.

— Нет! — я не двинулась с места. — Объясни, какого чёрта ты его ударил⁈

Отец не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к Максиму, который поднимался с колен, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони.

— Ты понял, за что? — спросил отец холодно.

Максим встал на ноги, выпрямился. Посмотрел отцу в глаза.

— Да, — ответил он глухо и сплюнул кровь в снег.

Я замерла, не понимая, что происходит. Они разговаривали так, будто у них был какой-то уговор, о котором я не знала.

— Папа, какого чёрта происходит⁈ — выкрикнула я. — Почему ты ударил его? Он спас нас всех!

— Кира, помолчи, — отрезал отец, всё ещё не смотря на меня.

— Ну уж нет! — я развернулась к Максу, схватила его за холодную ладонь. — Макс, скажи ему! Скажи, что мы… что между нами…

— Кира, не надо, — Максим попытался высвободить руку, что причинило боль, но я не отпускала.

— Я люблю его, папа! — крикнула я, глядя на отца. — Слышишь? Я люблю Максима!

Отец наконец посмотрел на меня. В его глазах плескалась боль, смешанная с гневом.

— Ты любишь его? — повторил тихо. — А он… сказал тебе правду, Кира?

Я нахмурилась.

— Какую правду?

Отец снова посмотрел на Макса, его голос стал жёстким.

— Ты обманул её, Макс⁈ Ты так и не сказал, да⁈

Максим стоял молча, сжав зубы, он так ни разу и не взглянул на меня. Отец сделал шаг вперёд, его голос взорвался в зимней темноте:

— ТЫ СУКИН СЫН! ЕЙ ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ, КАКОЙ ЭТО…? ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ВО ЧТО ВТЯГИВАЕШЬ ЕЁ⁈

Я вздрогнула от ярости в его голосе.

— ТЫ ДАВНО ПЕРЕСТАЛ О МАРИНЕ ДУМАТЬ? — продолжал орать отец. — КАК, ПО-ТВОЕМУ, Я МОГУ СМОТРЕТЬ НА ТО, КАК ТЫ РУШИШЬ ЖИЗНЬ МОЕЙ ДОЧЕРИ, ЕСЛИ САМ СО СВОИМ ПРОШЛЫМ НЕ РАЗОБРАЛСЯ?

Имя пронзило меня, хуже ножа. Марина. Та самая женщина с фотографии в его столе?

— Кира, идём, — отец протянул мне руку. — Уходим отсюда. Сейчас!

Но я стояла как вкопанная, пытаясь переварить услышанное.

— Кто такая Марина? — вычленила я главное, глядя на отца.

— Кира, я сказал, идём! — повторил он громче.

— КТО ТАКАЯ МАРИНА, ВОРОНОВ⁈ — крикнула я, разворачиваясь к Максиму.

Он стоял, отвернувшись, смотря в сторону. Руки сжаты в кулаки, плечи напряжены. Он не смотрел на меня.

— Она… — начал он хрипло, но отец перебил его.

— Она была его женой! — выкрикнул Калеб. — Так ведь, Макс? Первая и единственная любовь, одна на всю жизнь, верно⁈

Максим впился в него взглядом, полным боли.

— Дай мне самому объяснить, — процедил он сквозь зубы.

— ЗАТКНУЛИСЬ ОБА! — заорала я так, что оба мужчины замолкли мгновенно.

Повисла тишина. Я стояла между ними, дрожа от холода и боли, глядя то на одного, то на другого.

— Максим, — заставила голос звучать спокойно, хотя внутри всё с треском рвалось на части. — Я ничего не понимаю. Объясни мне, пожалуйста.

Он посмотрел на меня. Потом на отца, стоящего с каменным лицом, потом снова на меня. Зажмурился, будто от боли.

— Оставь это, Кира, — выдавил Воронов, наконец. — Твой отец прав.

Он развернулся и пошёл прочь, в сторону нашего уже затухающего состава. Я стояла, не веря своим ушам. Он уходил. Просто уходил, не объяснив ничего!

— МАКС! — заорала я и побежала за ним, спотыкаясь в снегу, проваливаясь в сугробы, отчего кожу в чулках пронзали тысячи иголок.

Отец попытался схватить меня за ладонь, остановить, но я вырвалась.

— ДА БУДЬ ТЫ МУЖИКОМ, ВОРОНОВ! — кричала я, догоняя его. — СКАЖИ МНЕ В ЛИЦО УЖЕ, ЧТО ПРОИСХОДИТ!

Он остановился так резко, что я врезалась в его спину. Он обернулся, сразу же подхватил меня за талию, не давая упасть. Мы стояли в сантиметре друг от друга, его ладони нежно обнимали меня.

А потом он посмотрел мне в глаза и жёстко выдавил, каждое слово как пощёчина:

— Не лезь не в своё дело. Не лезь ко мне.

Он отпустил меня и пошёл дальше, не оглядываясь.

Я стояла, замерев, слёзы катились по щекам, размывая мир вокруг. Он не мог… Почувствовала, как меня обняли. Отцовские руки укутали меня в его куртку.

— Пойдём, Кирочка, — нежно сказал папа.

Я всё ещё стояла, глядя на удаляющуюся спину Максима. Широкие плечи, уверенная походка. Он шёл, не оборачиваясь, словно я ничего для него не значила.

«Хватит, — прошептал голос внутри меня. — Хватит бороться за неподходящих мужчин, хватит разбивать сердце. Никита тебя сломал. Не дай Максиму добить окончательно».

Я развернулась, уткнулась лицом в грудь отца и позволила ему увести меня прочь.

Сказка и правда закончилась. И в этот раз навсегда.

Сидела на подоконнике своей квартиры уже который час подряд, уставившись в одну точку за окном, где серое небо сливалось с такими же серыми крышами домов.

Неделя прошла с той ночи в Сибири.

Квартира утопала в полумраке. Я не включала свет, когда темнело, не открывала шторы, когда рассветало. Вокруг царил хаос — немытая посуда в раковине, разбросанная одежда, пустые чашки из-под кофе. Обычно я была помешана на порядке, но сейчас это казалось таким… бессмысленным.

Телефон лежал на столе экраном вниз. Отец названивал дважды в день, Аника писала длинные смс, которые я не открывала. Я не хотела ни с кем разговаривать, не хотела слышать утешения или заверения. Я просто хотела раствориться в этой серости и вылечить своё сердце.

Умная колонка на полке вдруг ожила, прорезав тишину женским голосом:

— У вас одно новое голосовое сообщение. Прослушать?

Я шевельнулась, продолжая смотреть в окно. Колонка терпеливо ждала ответа несколько секунд, а потом повторила вопрос.

— Прослушать сообщение?

— Да, — прошептала, удивившись звуку собственного голоса после долгих часов молчания.

Динамик щёлкнул, и в квартиру ворвался обеспокоенный голос Аники. Такой родной, что у меня защипало в носу.