Через минуту дебошира уволокли. Я проводил его взглядом, полным такой ненависти, что механик предпочел не задавать мне вопросов, а увести мужика куда подальше от греха.

А потом я опустился на колени перед ней. Кира дрожала так сильно, что зубы её выбивали дробь. Ее рыжие волосы растрепались, взгляд был пустым, направленным куда-то сквозь меня.

— Кира… — я осторожно коснулся ее плеча, боясь напугать еще сильнее. — Солнышко, посмотри на меня. Всё закончилось. Слышишь? Ты в безопасности.

Она медленно сфокусировала взгляд на моем лице. И в этот момент ее прорвало. Сначала это был тихий всхлип, а потом по щекам покатились крупные слезы.

— Мне так стыдно, Максим… — прошептала она, закрывая лицо руками. — Я должна была справиться сама, это моя работа… я просто… я так испугалась…

— Прекрати, — я мягко, но настойчиво убрал ее руки от лица. — Даже не вздумай винить себя! Ты человек, Кира, а не робот. И ты сделала самое важное — позвала меня.

Я не смог оставить ее там, на полу, под взглядами любопытных пассажиров. Подхватил Киру на руки — она была почти невесомой, только уткнулась лицом в изгиб моей шеи, её горячие слезы обжигали мою кожу сквозь рубашку.

Я занес ее в пустое служебное купе, захлопнул дверь ногой и опустил на койку. Она всё еще мелко дрожала. Я сел рядом, взял ее ладони в свои, ее запястье уже начало опухать, на нежной коже проступали багровые пятна.

— Сейчас принесу холод и мазь, — сказал я, собираясь встать.

— Нет, не уходи, — ее пальцы впились в мой рукав с неожиданной силой. — Пожалуйста… просто побудь со мной. Мне страшно, Макс. Мне так страшно.

Это сломало последнюю линию моей обороны. Я остался и сразу же притянул ее к себе, усаживая на колени. Кира прижалась ко мне всем телом, словно искала спасения от всего мира.

— Я рядом, — шептал я ей в макушку, вдыхая запах ее волос. — Слышишь? Я тебя никому не дам в обиду. Никогда.

Я не планировал этого. Знал, что это безумие, нарушение всех мыслимых уставов, но в этот момент устав горел в аду. Моя рука скользнула к ее лицу, я приподнял ее подбородок. Кира смотрела на меня с такой надеждой и такой жаждой, что воздух между нами заискрился.

Я начал целовать ее — не в губы, нет. На это я не имел права. Целовал соленые дорожки на щеках, закрытые веки, виски. Мои губы скользили по ее коже, обжигая и успокаивая одновременно.

— Максим… — выдохнула она, ее дыхание переплелось с моим.

Губы замерли в миллиметре от ее рта. Я отчетливо ощущал ее дрожь, видел, как расширились ее зрачки. Моя ладонь скользнула по ее шее вниз, к ключице.

Другая моя рука сама по себе скользнула под ее блузку, нащупывая нежную кожу спины. Кира выгнулась мне навстречу, издавая гортанный звук, от которого у меня сорвало крышу.

— Макс… Боже…

Я целовал ее шею, покусывая кожу, чувствуя, как эта девушка плавится в моих руках. Мои пальцы коснулись кружева ее белья, и я почувствовал, как она вздрогнула от острого наслаждения.

И в этот момент рация на моем поясе взорвалась треском, как гром среди ясного неба.

— Воронов! До отправления тридцать секунд! Машинист дает гудок! Первый вагон готов, третий — тишина! Макс, ответь!

Реальность ударила под дых. Я замер, тяжело дыша, а Кира смотрела на меня затуманенным взглядом, лицо же пылало.

Я медленно, преодолевая дикое сопротивление собственного тела, убрал руку. Помог ей сесть на край койки и встал, отступая к двери. Свет в купе казался слишком ярким, почти болезненным.

— Максим? — ее голос дрожал, в нем была растерянность.

— Мы отправляемся, — я не узнавал свой голос. — Нам нужно работать, Кира.

— К черту работу! Ты же не можешь просто так уйти после этого! — она вскочила, в ее глазах обида сменилась злостью.

— Могу. И должен делать именно это, — я смотрел в сторону, вцепившись в железный край двери. — Ты моя подчиненная, а я твой начальник. То, что произошло… это шок и стресс. Это не должно повториться.

Я вышел, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась с тяжелым звуком, отрезая ее от меня.

Поезд вздрогнул. Раздался протяжный, тоскливый гудок локомотива, и мы начали медленно набирать скорость, пробиваясь сквозь снежные заносы.

Я шел по коридору, пока в моей голове пульсировала только одна мысль: я только что спас ее от одного монстра, но сам стал для нее другим.

Тот вкус ее кожи на моих губах… он теперь останется со мной навсегда, как клеймо. И как мне теперь смотреть ей в глаза в этом замкнутом мире на рельсах?

Поезд несся сквозь белую мглу. Я стояла в коридоре, вцепившись в стены, не решаясь сделать шаг. Состав подпрыгивал на рельсах, словно живое существо, пытающееся сбросить наездника.

Двадцать минут безумной гонки, за которые я успела проклясть Максима Воронова тысячу раз и столько же раз мысленно упасть в его объятия. Брошенные им слова жгли сильнее, чем мороз за бортом.

Телефон в кармане завибрировал, со вздохом достала его, опираясь о стену.

Видеозвонок от Аники. Даже обрадовалась, это было хоть что-то приятное в этом ужасном дне. Я приняла вызов, жадно ловя картинку мирной жизни.

Моя лучшая подруга сидела в уютном кресле отеля, укутанная теплым пледом, окружённая светом ламп. Рядом с ней, обнимая её за талию, сидел мой отец — Калеб Морозов.

Его лицо, обычно суровое, сейчас было расслабленным, но едва папа увидел меня, морщина между бровями залегла глубже. Калеб и Макс были друзьями, они сменяли друг друга на этом маршруте почти два десятка лет. Отец знал этот поезд как свои пять пальцев.

— Кирочка! — Аника помахала рукой, ее глаза сияли. — Мы тут пьем какао и смотрим на горы. В новостях сказали, у вас там метель? Ты как, не замерзла там?

— Привет, мои родные, — я заставила себя улыбнуться, хотя губы едва слушались. — У нас тут настоящий апокалипсис, но мы прорвемся. Идем на максимальных парах, чтобы проскочить заносы.

Отец моментально забрал телефон у Аники, вглядываясь в экран взглядом вовсе не отца, а такого же Начальника состава, каким был и Максим Воронов.

— Повтори, Кира!

— Диспетчер дал «зеленый», пап. Пытаемся проскочить опасный участок.

— Дай мне Воронова, — отрезал отец. — Живо! Это не просьба, дочка. Я знаю этот перегон. При такой видимости это самоубийство. Дай мне Макса!

Я вздохнула, понимая, что спорить бесполезно. Дошла до служебного купе Начальника состава и толкнула дверь без стука. Он стоял у стола, склонившись над графиком. Вид у него был тот еще, он явно не ложился с прошлой ночи. Белая рубашка расстегнута, рукава обнажали мощные предплечья.

Демонстративно откашлялась и произнесла:

— Твой сменщик на проводе. И он в бешенстве, — я протянула смартфон.

Максим взял его, и когда наши пальцы соприкоснулись, я неосознанно отскочила. Максим наградил меня хмурым взглядом, сжал зубы и потер переносицу:

— Калеб? Я на связи.

— Макс, вы что творите⁈ — голос отца из динамика гремел на всё купе. — Я слышу, как грохочет у вас! Ты идешь на максималке в слепую зону⁈

— Я понимаю твоё беспокойство, Калеб, — Максим выпрямился, снова мазнув по мне взглядом. — Но если мы встанем сейчас, мы превратимся в ледяной склеп. Диспетчерская четко обрисовала последствия.

— Послушай меня, друг, — отец замолчал на секунду, глубоко вздохнул и продолжил. На фоне мелькала побледневшая Аника. — Там моя дочь. Моя единственная девочка. Пообещай мне, Воронов… Если всё полетит к чертям, ты вытащишь её первой. Ты слышишь? Забудь про устав, сохрани жизнь моей дочери!

Максим в упор смотрел на меня, не знаю — о чем думал он, а я… злилась.

— Даю тебе слово, Калеб. Она будет в безопасности, чего бы мне это ни стоило. Отдыхай, мой друг. Мы прорвемся.

Он завершил звонок и положил телефон на металлический стол. Тишина в купе стала тяжелой, как свинец.

— Обещаешь отцу присмотреть за мной? — язвительно прошипела я и шагнула к нему, чувствуя, как злость вытесняет обиду. — А двадцать минут назад ты сбежал от меня! Кто ты на самом деле, Максим? Правильный до занудства дурак или трус, который прячется за обещаниями моему отцу?