— Держи, с медом и лимоном. Тебе нужно согреться, — он протянул мне стакан, и когда наши пальцы соприкоснулись, он не отстранился. Напротив, его ладонь на мгновение накрыла мою, удерживая стакан и мою руку вместе.

— Спасибо, — пробормотала я, делая глоток.

Мы стояли молча, глядя, как стихия пытается поглотить наш железный мир. Тишину нарушал только скрежет металла и вой ветра за тонким стеклом.

— Максим, — позвала я тихо, не глядя на него. — Почему ты это делаешь? Почему ты то подпускаешь меня, то выстраиваешь стены?

Он замер. Стакан застыл у его губ. Я видела, как по его лицу пробежала тень.

— Кира, сейчас не время… — начал он, но его прервал резкий, панический треск рации.

— Первый, ответь второму! Макс, у нас ЧП! Диспетчер закрыл перегон. Снегоочиститель сошел с рельсов в десяти километрах впереди нас. Мы встаем. Слышишь? Мы встаем прямо сейчас!

Поезд дернулся. Сначала плавно, затем последовал тяжелый, скрежещущий толчок, от которого нас едва не швырнуло друг на друга. Состав замер, и наступившая тишина показалась оглушительной.

Максим мгновенно преобразился. В его глазах вспыхнула сталь. Он схватил меня за плечи.

— Слушай меня внимательно, Кира. Сейчас начнется самое сложное. Электричество скоро переведут на эконом-режим, станет холоднее. Люди начнут паниковать. Твоя задача — держать их. Ты — лицо этого поезда! Если они увидят страх в твоих глазах — нам конец.

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось в ком.

— Ты справишься? — он почти прорычал это, встряхивая меня. — Вслух скажи!

— Я справлюсь, Максим! — твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Он смотрел на меня секунду, которая показалась вечностью. А потом, неожиданно для меня же, Воронов рванул меня к себе, заключая в жесткие объятия. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая его запах, запоминая каждой клеткой мощное биение его сердца.

— Я буду рядом, — прошептал он мне в макушку. — Помни об этом. Я рядом с тобой.

Он отпустил меня так же резко, как и прижал.

— За работу, Морозова!

Он зашагал по коридору, а я осталась стоять в тамбуре, глядя на белую мглу за окном. Снежный циклон пришел.

Но внутри голос Воронова всё еще звучал эхом, обещая защиту в мире, который только что остановился.

Кровь на полу первого вагона выглядела вызывающе яркой на фоне серого синтетического ковролина.

Глядя на эту багровую кляксу, я чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение, которое всегда сопровождает бессмысленную человеческую глупость.

Два мужика, крепкие, в толстых свитерах, с лицами, раздутыми от алкоголя и долгого ожидания, застыли друг напротив друга. Один прижимал к лицу грязный платок, сквозь который сочилась кровь из рассеченной брови. Второй, пошатываясь, всё еще пытался изображать боксера, выкрикивая бессвязные лозунги о справедливости и «своих правах».

Дядя Саша, наш механик, стоял между ними, пытаясь увещевать буянов, но его голос тонул в пьяном гуле. Лена, молоденькая проводница, вжалась в перегородку, побледнев до синевы. Из приоткрытых дверей купе выглядывали любопытные и напуганные физиономии пассажиров.

Я молча вошел в вагон. Мне не нужно было орать, чтобы меня заметили. Почти два метра роста и плечи, перекрывающие свет в узком коридоре, работали лучше любого мегафона. Я видел, как забияка с кулаками запнулся на полуслове, наткнувшись на мой взгляд.

— Шоу окончено, господа. Расходимся по каютам, пока у меня не закончилось терпение, которого и так осталось на дне.

— Он первый… он одеяло мое… — начал было тот, что с бровью, но я оборвал его одним движением руки.

— Мне плевать, кто из вас первым потянул на себя одеяло или задел чужое достоинство. Сейчас ситуация простая: либо вы оба немедленно исчезаете в своих купе и не издаете ни звука до самой Читы, либо я оформляю протокол о нападении на сотрудников. В Чите вас примет на перроне транспортная полиция, и поверьте, Новый Год за решеткой — не самый худший финал вашего путешествия. Решайте быстро, у меня на счету каждая минута.

В коридоре повисла ватная тишина. Инстинкт самосохранения — штука мощная, он пробивается даже сквозь пары спирта. Дебоширы, понурив головы, начали расползаться по своим местам.

— Саша, проследи, чтобы эти двое больше не пересекались, — бросил я механику. — Лена, обработай рану этому «герою» и дай ему воды. Если начнет мутить — зови медика. Но только если действительно прижмет.

Я вышел в тамбур, пытаясь стряхнуть с себя остатки этой липкой злости. Поезд остановился в 23:45, сначала все было неплохо. Но с каждым снижающийся градусом в вагоне — люди безумели всё больше. Достал рацию, собираясь сделать запрос диспетчеру, но она ожила первой.

— Воронов, на связи диспетчер Смирнов. Принимай данные.

— Слушаю, — я выпрямился, чувствуя, как интуиция в очередной раз подает сигнал тревоги.

— Есть окно. Снегоуборщики пробили перегон до Читы, у вас «зеленый свет». Но учти, Макс, циклон заходит на второй круг. Ветер усиливается до тридцати пяти метров. У вас есть от силы сорок минут, прежде чем пути снова превратятся в сугробы выше крыши. Машинисту приказ передан, идите на максимальной скорости. Повторяю: гоните на все, иначе «зазимуете» в тайге, пока мы до вас не доберемся.

— Принял, — коротко ответил. — Стартуем через десять минут.

Десять минут. Это ничто для состава с двумя сотнями напуганных, замерзших людей. Я нажал тангенту, переходя на общую волну проводников.

— Внимание всем! Говорит Воронов. Мы возобновляем движение через десять минут. Всем проверить фиксацию багажа в купе и на верхних полках. Пассажиров усадить, объяснить, что возможна качка и резкие толчки. Идем на предельной скорости. Доложить о готовности по порядку.

Один за другим пошли отчеты. Лена, Саша, пятый вагон, восьмой… Я ждал только один голос. Тот, который заставлял мое сердце биться вовсе не по уставу.

— Морозова, на связь, — произнес я, и сам удивился тому, как дрогнул мой голос. Молчание. — … Кира, ты слышишь меня?

Тишина. Только треск статики и завывание метели за тонким металлом обшивки.

— Кира! Отвечай немедленно! — я уже почти кричал, переходя на бег в сторону третьего вагона. Сердце ухнуло куда-то в желудок, оставляя в груди холодную пустоту.

И тут рация всхлипнула ее голосом. Задыхающимся, полным такого страха, что у меня перед глазами всё потемнело:

— Макс… мне нужна помощь. Третий вагон… быстрее, пожалуйста…

Я не помню, как летел через переходы. Помню только лязг дверей и напуганные лица людей, мимо которых я проносился ураганом. Мозг выдавал лишь одну картинку: Кира, ее рыжие волосы и сияющие глаза.

Когда я ворвался в ее вагон, сцена заставила мою кровь превратиться в жидкий азот. Огромный, воняющий перегаром и потом мужик прижал Киру к стене. Его пятерня вцепилась в ее тонкое запястье, выкручивая руку. Она стояла бледная, как полотно, с широко распахнутыми, остекленевшими от ужаса глазами.

— Думала, ты тут королева? — шипел он, склоняясь к ее лицу. — Указывать мне вздумала, когда мне курить, а когда нет? Я тебе сейчас покажу, чья здесь власть…

Мир сузился до одной точки. Ярость сорвала все предохранители.

— Убери. От нее. Руки. Сейчас же, — мой голос обратился в рычание зверя, готового убивать.

Мужик вздрогнул и обернулся. В его глазах ещё сохранялась попытка сопротивления, но увидев меня, он непроизвольно разжал пальцы. Кира начала оседать на пол, прижимая руку к груди.

— Я… я ничего, она сама начала… — пролепетал он, пятясь назад.

Я не стал его слушать. Шагнул вперед, сокращая дистанцию, пока он не вжался в дверь купе.

— Ты только что обеспечил себе билет в СИЗО, урод. Насилие в отношении сотрудника транспорта при исполнении — это не штраф, это реальный срок. Саша! — рявкнул я в рацию. — В третий вагон с наручниками. Быстро!