Первым отозвался Артемьев:

– Товарищ Сталин, я скажу честно: меня одолевает сомнение. Ведь это весьма рискованно.

– Конечно! – сердито ответил Верховный. – Но риск – дело благородное. Как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанского. Знаете такую поговорку?

– Знаю, – кивнул Павел Артемьевич. – Но, тем не менее, я выступаю против…

Сталин скривился и почесал скулу.

– А я, товарищ Артемьев, выступаю за. Хотя, ваши опасения, Павел Артемьевич, имеют основание. Они справедливы. Командующий Западным фронтом, доложите обстановку на фронте?

Жуков встал, ответил сердито и кратко:

– Обстановка на фронте в данный момент стабильная. – И сел.

– Вот видите? – сказал Сталин, обращаясь к собранию. – Стало быть, можем мы провести парад седьмого ноября? В состоянии? Повторюсь. Москву мы псам-рыцарям не отдадим. Но дело не в одной Москве. Гитлер рассчитывал на блицкриг. Но его блицкриг уже не получился. Впереди морозы, а к лютой зиме, насколько мне известно, немцы не готовы. Что скажет наше интендантское ведомство?

Тут почему-то и Хрулёв, и Давыдов с двух сторон глянули на Драчёва.

– Я? – спросил он Хрулёва. Тот кивнул, и Павел Иванович встал: – Разрешите мне, товарищ Верховный главнокомандующий?

– Вы, кажется, новый заместитель главного интенданта?

– Да, генерал-майор Драчёв. Занимался подробным изучением немецкого обмундирования, – представил его Хрулёв.

– Докладывайте, – приказал Сталин.

– К условиям суровой зимы немцы не готовы. Этот вопрос мной изучен досконально. Начать со знаменитого немецкого сапога. – Павел Иванович догадался, какой первой главой начинать разговор с сыном сапожника Джугашвили. – Он у них называется «маршштифель», что означает «маршевый сапог». Многие восхищаются, и есть чем. Немцы даже называют их «вундерштифель» – «восхитительный сапог». Он изготавливается из высококачественной коровьей кожи, покрашенной в чёрный цвет. Двойная подошва укрепляется, в зависимости от размера ноги, тридцатью пятью тире сорока пятью гвоздями. Причём это не гвозди, а произведение искусства. Каждый делается поштучно из закалённого металла. Шестигранная выпуклая шляпка – как бриллиант. Плюс – на каблуках металлические подковы идеального качества. Словом, не сапоги, а настоящие шедевры обувной промышленности. У нас многие мечтали о создании таких же, но я всегда выступал против. И вот почему.

– Почему же? – спросил Сталин, и впервые за сегодня его глаза перестали излучать злость.

– В таких сапогах хорошо маршировать по тёплой и уютной Европе, – продолжил Павел Иванович. – Или проводить блицкриг в летних условиях или ранней осенью. Но с наступлением морозов чудо-гвозди становятся для ноги солдата врагами, поскольку они высасывают из них тепло.

– Вот оно что! – обрадовался Верховный. – А ведь я сапожное дело знаю, и тоже думал об этом. А вы полностью доказали правильность моих мыслей.

– Кроме того, – продолжил Драчёв. – Немцы, как известно, народ чрезвычайно педантичный. Это у нас могут выдать обувь на три размера больше. Они своим солдатам и офицерам выдают сапоги в точности по размеру. К чему это приведёт?

– Носки! – догадался Сталин.

– Совершенно верно, товарищ Верховный главнокомандующий. Носки. При точном размере нельзя надеть толстый и тёплый носок. Или обмотку. А ещё голенища.

– Что голенища?

– Для удобства и быстроты надевания немцы сделали их широкими. И напрасно. Зашёл в глубокий сугроб, и – полный сапог снега.

Вместе со Сталиным все присутствующие сделались веселее. На Драчёва взирали так, будто он какой-нибудь Лемешев, и не докладывает, а исполняет арию герцога из «Риголетто».

– Сапоги, шапки, ремни, каски, обмундирование – всё это имеет на войне значение не меньшее, чем вооружение, – продолжал своим приятным баском Павел Иванович. – Немцам нужно срочно добывать валенки или бурки, что сейчас в краткие сроки сделать немыслимо. Наши каски лучше немецких. Ненамного, но всё же лучше. Безусловно, у немцев лучшего качества ремни и патронташи, у них замечательные ранцы и перевязочные мешки. Но вот нательное обмундирование…

– Так-так?

– У немецкой армейской одежды есть одна неприятная особенность, вытекающая из специфики их лёгкой промышленности. Если мы способны обеспечить РККА хлопчатобумажными гимнастёрками и кителями из лёгкой шерсти, в Германии с этим возникли проблемы. Это после разгрома в той войне, когда их промышленность фактически была разрушена санкциями стран-победительниц. В итоге они вынуждены изготавливать армейскую одежду из смешанных материалов, шерсть обильно разбавлять вистрой и вискозой. В такой одежде летом жарко, а зимой холодно. Вот почему во время летнего наступления они вынуждены были закатывать рукава. Жарко. Я примерял их обмундирование, оно неудобное и колючее. Наше гораздо удобнее. А главное, и немецкие гимнастёрки, которые называются фельдблузами, и кители опять-таки предназначены для молниеносной войны. Долго в окопах, а особенно в условиях русской зимы, они не выдержат. Впрочем, наивно полагать, будто они олухи. Их Генштаб уже издал необходимые постановления по обеспечению вермахта шерстяными свитерами, тёплыми головными уборами, тёплыми жилетами, варежками, шарфами и даже защитными наушниками. Но поздновато проснулись, всё это поступает пока в малых количествах, и полностью обеспечить вермахт они смогут не раньше весны. К тому времени мы должны сломать им хребет под Москвой.

– А разве наши солдаты снеговики? Не замерзают в морозы? – спросил Сталин.

– Товарищ Верховный главнокомандующий, – вмешался Хрулёв, – разрешите доложить, что тёплыми вещами РККА к концу октября оснащена в достаточной мере. К тому же благодаря стараниям генерал-майора Драчёва налажены значительные поставки верхней тёплой одежды из дружественной нам Монголии. Благодаря личным контактам Драчёва с маршалом Чойбалсаном. Он с ним постоянно на телефонной связи.

В этот момент Павел Иванович посмотрел на Жукова, мол, получи! Но Георгий Константинович хмуро уткнулся в листок бумаги и что-то на нём не то писал, не то рисовал.

Когда-то в Монголии, накануне решительных сражений с японцами, Жуков недооценил и оскорбил Драчёва, написал на него уничижительный рапорт, снял с должности и отправил в Россию.

– Спасибо, товарищи интенданты, – улыбнулся Сталин. – Вы дали обнадёживающие ответы. Как видите, мы лучше подготовлены к зиме, а значит, Москву в подарок к Новому году Гитлер не получит. И очень скоро мы начнём контрнаступление. И разгромим. И погоним прочь от Москвы. Стало быть, я могу вернуться к теме парада. Что нам доложит авиация?

– Авиации, товарищ Сталин, нужны низкая облачность и снег, – отвечал Жигарев. – А лучше – метель. Тогда немцам не удастся поднять в воздух свои самолёты. Что же до наших ВВС, они готовы к отражению атак.

– В таком случае, – нахмурился Сталин, – нам нужно срочно наладить контакт с небесной канцелярией. Пусть хоть раз напрягутся. Организуют нам снег с метелью. Неужели ни у кого нет телефона, чтобы позвонить туда? – Он указал пальцем в потолок. – Ладно, это шутки. Так что скажет наш ГКО?

От Государственного Комитета Обороны присутствовали Молотов, Берия и сам Сталин. Слово взял Молотов:

– Я полностью согласен с Верховным главнокомандующим. Парад необходим для поддержания духа советского народа в сложившейся крайне сложной ситуации. Я – за.

– Я тоже считаю такое решение очень важным, – произнёс Берия, сверкнув стёклами пенсне. – И с внешнеполитической точки зрения, и с государственной.

– К тому же ситуация стабилизировалась, – добавил Сталин. – Я вас правильно понял, товарищ командующий Западным фронтом?

– Правильно, товарищ Верховный главнокомандующий, – встал Жуков. – В последних сражениях вермахт понёс значительные потери. Немцам нужна передышка и перегруппировка. Конечно, они хотели бы взять Москву к годовщине революции, но полагаю, для решительного наступления они сейчас не готовы.

– Разрешите высказаться? – снова встал Жигарев. – Насколько я понимаю, вопрос с парадом фактически решён. За пару дней до Седьмого ноября ВВС нанесёт удары по аэродромам, с которых немцы вылетают бомбить Москву.