И тут всё само собой развеялось, когда в следующем куплете она запела:

– Ну а теперь что? – грозно оглянулся на комвзводом Павел Иванович.

– Теперь другое дело, – одобрил мордастый.

– То-то же, паря! – успокоился комбат Драчёв.

И снова залихватский припев, только теперь дорогой длинною певица вела слушателей в идеологически правильном направлении, обозначенном во втором куплете:

И как только песня и танец кончились, он отобрал у цветов будёновку, надел её и стремительным маршем направился к сцене, успел, пока его иркутянка не ушла за кулисы, и вручил душистый букет. Глянул на неё одновременно с восторгом и повелительно. Мол, мой выбор пал на тебя. Она в ответ сверкнула карими глазами и засияла улыбкой. Схватила с головы у него будёновку и – хлоп себе на копну волос! Ха-ха-ха! И – откатилась, как волна от берега, назад в море, растворилась в таких же волнах.

Завершался смотр самодеятельности общим выходом всех участников с танцами под пение «Красная армия всех сильней». И она снова сверкала на сцене, но теперь в его будёновке, отыскала взглядом его в третьем ряду справа, схватила с головы будёновку и замахнулась, чтобы кинуть ему, как тарелочку, он вскочил, готовый поймать, но она засмеялась и вернула головной убор красноармейца на свою густую чёрную шевелюру. А он, смеясь, сел на своё место.

– Видал, как они над нашим братом мудруют! – похлопал его по плечу комвзвода. – Держись, брат!

– Это мы ещё посмотрим, – покраснев, кинул за спину Драчёв.

Когда всё закончилось, он ждал её у выхода из театра, вдоль и поперёк изучил все афиши – «Безумный день, или Женитьба Фигаро», «Гроза», «Скупой, или Школа лжи», «Ревизор», «Парижская коммуна», «Мещане», «Мистерия-Буфф», «Смерть Спартака», «Заря новой жизни», «Без вины виноватые»…

– Буранова, ты с нами?

– Сейчас, сейчас…

Она! Выскочила со стайкой друзей и подружек. Конечно, сейчас они её утащут от него. Ну, уж нет уж! Поборемся.

– Вот ваша богатырка, – протянула ему будёновку.

– Можете взять себе, она вам очень идёт, – не стал брать Павел.

– Буранова!

– Да иду я! Айда с нами? – неожиданно предложила.

– Отчего бы и нет? Я до завтра полностью свободен.

– Вот и славно. Меня Марией зовут.

– А я Павел.

И его приняли в компанию, познакомились – он, она, девушки Катя и Лиза, юноши Виктор, Роман и Сергей. Ага, намечалось трое на трое, а теперь он влез в качестве соперника одному из трёх самодеятелей.

Вышли на Базарную площадь, носы невольно повели их к запаху горячей выпечки.

– О, пирожки с котятами, – сказал Сергей. – Наскребём?

Юноши принялись считать мелочь.

– Плачу за всех, – кинулся в атаку Драчёв и протянул продавщице деньги.

– Ты гляди, как наша Красная армия забогатела, – рассердился Роман, и чутьё подсказало Павлу, что именно он нацеливался на его иркутянку с великолепной фамилией Буранова. Вот бы ему такую фамилию! Но нет, Драчёв тоже великолепно, мол, всегда готов подраться за правое дело.

Пирожки оказались с рыбой, вкусные, улетели в мгновение ока. Шли куда глаза глядят по улице Ленина, бывшему Любинскому проспекту, в сторону Оми. Мария взяла Павла под руку, мельком оглянувшись на Романа, и тот ещё больше нахмурился.

– Павел, а ты в каком это звании? – спросила игриво, легко перейдя на «ты».

– Так три кубаря же… – фыркнул идущий рядом Роман.

– Это что значит?

– Командир батальона.

– Коротко – комбат, – добавил Драчёв.

– Хорошее слово, – произнесла Мария. – Так что, комбат, пойдёте к нам в самодеятельность?

– Запросто, – пожал он плечами. – А что, мне понравилось. Вот ты, Роман, хорошо Колчака в аду изображал. И Виктор молодец в пирамиде с голым торсом.

– А я? – спросил Сергей.

– А я? А я? – подхватили Катя и Лиза.

– Сергей с Лизой превосходно фокстрот изобразили. Карикатурно. А ты, Катя, Маяковского сильно прочитала:

– Смотрите-ка, всё запомнил! – восхитилась Катя.

– У меня память бережливая, – признался Драчёв. – Из неё ничего не выпадает.

– А как я «Дорогу длинную» на новый лад переиначила, запомнил?

– Конечно. – И он выдал изменённые строчки. – Отменно получилось, а то там некоторые поначалу кривились: «цыганщина».

– Я тоже так считаю, – сказал Роман. – Не надо старья. Петь старые песни, читать старые стихи, ставить заплесневелые пьесы.

– Неправда, – возразил Павел. – В старом не всё заплесневело. Вот я посмотрел репертуар городского театра. Там и Маяковский тебе, и Мольер, и Островский, и Горький. Думаете, «Ревизор» Гоголя устарел? Да таких Хлестаковых всегда полно будет на нашей земле. Даже советская власть нескоро искоренит.

– А может, и никогда, – добавила Мария.

Как раз в этот момент Павел пригляделся к её кулончику и увидел, что там не жемчужина, а стеклянный шарик, подкрашенный белой краской. И его это так умилило, что захотелось поцеловать самодеятельную драгоценность. Все жемчуга мира можно отдать за подкрашенный шарик!

Он глянул на её профиль и ещё больше влюбился. Чёрные волосы, на солнце шоколадные, карие глаза, сибирские скулы, тонкие губы, волевой подбородок. Вспомнилось некрасовское «Есть женщины в русских селеньях».

– А, кстати, завтра там «Женитьба Фигаро». Айда?

– Ну, нет уж, – сказал Виктор. – Маяковский – наш человек, а какое-то там Фигаро…

– Тут нам не по пути, – добавил Сергей.

– Приглашаю, – тихо произнёс Павел на ухо Марии. Она в ответ сжала ему локоть, мол, сговорились.

– А я знаю, как эти полоски называются, – сказала она, показывая на клапаны-застёжки его гимнастёрки. – Разговоры. Правильно?

– Правильно. А знаете, ребята, как недобитые буржуи будёновку называют?

– Как?

– Умоотвод.

– Вот сволочи!

– А как эти волны на твоей блузке называются? – спросил Павел.

– Воланы, – ответила Мария.

И вот теперь в оставленной квартире Потаповского переулка он стоял и смотрел на эту блузку с воланами, нарочно выставленную женой на спинке стула. Пошарив по шкафам, Павел Иванович, как знал, не нашёл ту свою старую гимнастёрку с малиновыми разговорами. Маруся увезла её с собой в эвакуацию, чтобы время от времени прижимать к лицу и вдыхать запах мужа.

Он снял со спинки стула блузку с воланами и тоже прижал к лицу. Глубоко вдохнул родной едва уловимый запах Марусиного тела, смешанный с тонким ароматом её духов.

В тот же день Павел Иванович отправился в бывшее здание Александровского юнкерского училища, где теперь располагался Генштаб и некоторые другие важные учреждения. Здесь он предстал пред ясными очами и начальника Главного управления тыла Красной армии, заместителя наркома обороны – генерал-полковника Хрулёва.

– Рад видеть вас в добром здравии, – крепко пожал ему руку Андрей Васильевич. – Хорошо, что вы всё-таки выбрались из страшного котла. А я как раз вчера ваших милых отправил в город на Волге.

– Я так понимаю, чтобы не отвлекали меня?

– Чётко мыслите. Присаживайтесь, есть большой разговор. О вас только самые лестные отзывы. На фоне наших досаднейших поражений только ваша интендантская служба на юго-западном направлении выглядела достойно.