Ожидалось дальнейшее продвижение Красной армии на Читу, где остатки каппелевцев, соединившись с казаками атамана Семёнова, образовали Дальневосточную армию, но в созданной буферной Дальневосточной республике вспыхнуло восстание, и уже весной там захватили власть большевики. Героическая 30-я дивизия получила почётное название «Иркутская» и пока оставалась в городе на Ангаре.
Глава пятая
Блузка с воланами и гимнастёрка с разговорами
Образ Победы в сверкающих на опушке пальто жемчужинах-снежинках запал в сердце красноармейца Драчёва, и он стал разрабатывать планы, как теперь ему завоевать сердце красавицы сибирячки. Дежурить около Первой женской гимназии имени Хаминова у него не было времени. И как же? Явиться и спросить: «Кто у вас такая самая красивая и в жемчугах?» – смешно.
Пока он раздумывал, его взяли, да и выдернули из Иркутска, перевели обратно в Красноярск, где назначили председателем учётно-воинской повинности Енисейского губвоенкомата. Да и ладно. Она, поди, по-французски в сто раз лучше него умеет, и книг прочитала уйму, станет перед ним задавакой. В Красноярске тоже очень много красавиц, заждавшихся, когда, наконец, мужчины перестанут убивать друг друга и займутся своим самым важным делом – женщинами.
И всё же долго ещё по ночам он представлял себе, как берёт её за руку и они идут по певучему морозному снегу, идут и идут куда-то…
В мае Драчёва назначили одновременно начальником счётного отделения и руководителем административно-хозяйственного отдела окружного хозяйственного управления Восточносибирского округа. С июня он стал военкомом этого управления, а с ноября – военкомом канцелярии снабжения 5-й армии.
В то время как на востоке великой страны Гражданская война лишь догорала угольками, на западе она всё ещё полыхала. Чванливая Польша вознамерилась вернуть себе территории некогда великой Речи Посполитой, «от можа до можа», то бишь, от моря Балтийского до моря Чёрного. Захватить всю Украину, Белоруссию и Литву. Шляхтичи штурмовали Киев, но войска Западного и Юго-Западного фронтов под командованием Тухачевского и Егорова отбросили их назад к своим границам. Учитывая измотанность бойцов, следовало остановиться, но Тухачевский рвался в Наполеоны и уверял, что овладеет Варшавой. Всё кончилось катастрофой, в августе войска Западного фронта оказались наголову разбиты поляками, назвавшими свою победу «Чудом на Висле». В этой схватке погиб один из братьев Павла Драчёва – Александр.
Тем временем самому Павлу Ивановичу пришлось навсегда попрощаться с родной 30-й дивизией. Осенью её с востока России перебросили далеко на юго-запад – на сей раз громить в Крыму генерала Врангеля.
В 1921 году Драчёва перевели в Канск на должность начальника снабжения 1-й Сибирской дивизии. С июля он стал начальником военно-хозяйственного снабжения и военным комиссаром 5-й армии. В следующем году уже в звании командира батальона – помощником начальника снабжения Восточносибирского и Западносибирского военного округа.
В этой должности приходилось ему мотаться по всей неоглядной Сибири, но только приезжая в Иркутск, он чувствовал, как особенно бьётся сердце в ожидании чуда – новой встречи с прекрасной гимназисткой. Однажды набрался смелости и явился в Первую женскую гимназию имени Хаминова. Вспомнив поучения Гроссер-Кошкина, напустил на себя важного вида и тоном, не терпящим возражений, объявил:
– Честь имею, помощник начальника снабжения всей Восточной и Западной Сибири Драчёв Павел Иванович. Мне поручено проверить состояние гимназии.
Весь его вид, безукоризненное, что называется, с иголочки, обмундирование, скрипучие ремни, красные суконные квадратики в петлицах, а главное – властный взор произвели впечатление. Его повели из класса в класс, рассказывая, в чём ощущается нехватка, где необходим ремонт и так далее, он всё запоминал, но при этом постоянно искал глазами свою прекрасную сибирячку. На случай обнаружения имелся план: сказать ей: «Вот, допустим, вы… Будьте добры, запишите всё, что я вам продиктую. Давайте отойдём в один из свободных классов». Там он стал бы ей диктовать услышанные пожелания, а заодно и познакомился бы. Но, увы, желаемая персона так и не обнаружилась, и все его ухищрения канули в небытие.
Разочарованный, он покинул гимназию и отправился в военный комиссариат, по памяти перечислил, в чём нуждается женская гимназия и попросил помочь в меру возможностей. Его даже не спросили, какое отношение армия имеет к гимназиям, настолько Повелеваныч успел приобрести авторитета, пообещали помочь. С тем через несколько дней он уехал из Иркутска несолоно хлебавши.
Стояла весна 1923 года, и всё говорило ему о том, что чудо близко, оно непременно произойдёт, потерпи маленько, братишка. Он ездил из Иркутска в Киренск, из Киренска в Канск, из Канска в Красноярск, из Красноярска в Ново-Николаевск… В основном по местам своей боевой славы. И всюду встречались девушки, чьи очи расцветали при виде бравого красного командира с озорным взором светло-голубых живых глаз, и он уже готов был сдаться какой-нибудь из них в плен, если бы не…
Летом его перевели в Омск, где он обосновался на год. В один из июльских дней с приятелями отправился на большой слёт самодеятельности, надел полушерстяную суконную гимнастёрку образца 1919 года с малиновыми разговорами – так назывались нагрудные поперечные клапаны-застёжки, которые вкупе с будёновкой создавали неповторимый образ красноармейца, особенно зимой, когда он становился подобен древнерусскому витязю. Но сейчас в Сибири стояла июльская жара, и Павел Иванович щеголял в гимнастёрке и будёновке летнего варианта. Выглядел он не как витязь в доспехах, но всё равно довольно браво и для девушек заманчиво.
Подходя к зданию городского театра со статуей крылатого гения наверху, купил у торговки цветами небольшой букет из пяти душистых чайных роз, чтобы подарить той, которая произведёт на него самое сильное впечатление. В зале сел в третьем ряду с краю, розы положил на колени и зачем-то прикрыл их будёновкой.
Каких только самодеятельных номеров не показывали юноши и девушки Сибири! И всякие смешные агитационные пирамиды, и отрубание головы мировому империализму, и сцены в аду, где жарятся разные полководцы белой армии, и карикатурные пародии на современные нэпманские нравы и танцы, всякие там чарльстоны, фокстроты и шим-шам-шимми. Какой только выдумкой не встречала зрителей жизнерадостная, хоть и полуголодная молодёжь, каких нарядов она не нашила себе из всего, что попалось под руку, чем только себя не разукрасила!
И вдруг будто шрапнелью осыпало его! Она!
Вышла на сцену такая пышущая жизнью, покачивая крутыми бёдрами, в чёрной юбке и белоснежной блузке с волнами вокруг небольшого декольте, а на шее – кулончик с одной-единственной жемчужиной. Встала, подбоченилась, левая рука локтем вперёд, ладонью на бедре, правая – вверх, будто погоняя лошадей, заиграл оркестрик из балалаек, гармони и бубна, и она запела красивым грудным голосом:
Ехали на тройке с бубенцами,
А вдали мелькали огоньки,
Эх, как бы и мне теперь за вами,
Душу бы развеять от тоски.
Замерла, замер и оркестрик, и вдруг вместе грянули залихватски:
Дорогой длинною, да ночкой лунною,
Да с песней той, что вдаль летит звеня,
Да с той старинною, да с семиструнною,
Что по ночам так мучила меня!
И пустилась в пляс, выстукивая каблучками чёрных туфелек по дощатому полу сцены, прошла кругом, и вновь застучали каблуки.
– Цыганщина буржуйская, – услышал Драчёв за спиной, и аж обожгло. Как можно о его иркутяночке такое! Ещё слово – и в морду получит, можете не сомневаться. Оглянулся и строго зыркнул на мордастого комвзвода. Тот обиделся: – Что, разве не так?
