Но наступило лето, и Красная армия опрокинула колчаковцев, освободила Уфу, и пошла на восток, вернула советской власти Пермь, Екатеринбург, Челябинск, Тюмень, вышла на берег Тобола. Восточный фронт стабилизировался, в отличие от южного, где деникинцы захватили почти всю Украину, Курск, Воронеж, Орёл и решительно шли на Москву, откуда большевики в ужасе готовились эвакуироваться в Вологду.

Именно в этот критический для советской власти момент в небольшом селе на берегу Тобола красноармеец Драчёв вступал в партию большевиков. На собрании, посвящённом приёму новых членов, парторг 30-й стрелковой дивизии, перечислив все заслуги умного и деятельного квартирмейстера, вдруг задал ему вопрос:

– А скажи, пожалуйста, не страшно тебе вступать в нашу партию именно сейчас? Белые на Южном фронте уже в Орле, ещё бросок – и они на окраине Москвы. Что, если победят? Ведь членов партии всех перевешают без суда и следствия. Что скажешь?

Драчёв насупился, стал суровым:

– Считаю это вопрос для себя обидным и даже оскорбительным.

– Поясни.

– Даже если беляки одержат победу, возьмут Москву, двинутся на восток и тут нас возьмут в клещи… Для меня честь принять от них казнь в звании коммуниста-большевика. Погибнуть за дело трудящихся.

– Стало быть, ты допускаешь…

– Дайте договорить, пожалуйста. Нет, я не допускаю. Москву они, может, и возьмут. Так ведь и Наполеон её брал. А что в итоге? Но и Москву им не взять. Чует моё сердце, завтра мы получим радостные новости с Южного фронта. Так что, давайте мне партбилет и не мучайте обидными вопросами.

Тут все весело рассмеялись, а увидев номер своего партбилета, Павел Иванович искренне удивился:

– Ого! Один миллион, семьсот шестьдесят одна тысяча, восемьсот одиннадцатый! Это что же, получается, у нас в России почти два миллиона коммунистов?!

Все опять засмеялись.

– Чудак-человек!

– А сколько погибло-то за все эти годы!

– А скольких исключили.

– Ах, да! – спохватился он. – Я на радостях и не сообразил. А хорошо бы, товарищи, достоверно исчислить, сколько погибло, скольких исключили и сколько осталось на данный момент.

– Во даёт!

– Ему бы всё исчислить!

– Чего смеётесь! Настоящий бухгалтер!

– Бери выше – квартирмейстер, интендант!

Обладая незаурядной памятью, он с первого дня запомнил семизначное число – номер своего партбилета. А уже на другой день с запада пришла предсказанная им хорошая весть – конные дивизии Будённого нанесли фланговый удар к востоку от Орла и, разгромив казачьи корпуса Мамонтова и Шкуро, захватили Воронеж.

– Ты, Драчёв, как в воду глядел, – хлопал Павла по плечу парторг. – Нам без таких глядельщиков каюк. Вводим тебя в бюро партколлектива.

И как по мановению волшебной палочки вся оборона белых посыпалась – один за другим красные брали Харьков, Киев, Ростов-на-Дону, Одессу… А окрылённые их успехами и на Восточном фронте ребята устремились вперёд. 30-й дивизией после перевода Каширина в Оренбург уже командовал Евгений Николаевич Сергеев, до революции – выпускник Николаевской академии Генерального штаба, подполковник, военспец. Его чудом не казнили после Пермской катастрофы, и теперь он мечтал доказать, что не зря его тогда не расстреляли. Под его командованием полк в составе 5-й армии с боями дошёл до столицы Колчака, и в середине ноября Омск пал к ногам красных. Вместе со всеми Драчёв праздновал победу.

Но торжество сильно омрачал свирепствовавший в городе тиф, в день от него умирало больше сотни человек, трупы не успевали хоронить, и они подолгу лежали на морозе, ожидая своего упокоения. Кто красный, кто белый, кто равнодушный и нейтральный – тифу наплевать, и войдя в поверженную колчаковскую столицу, многие сослуживцы Павла Ивановича встретились с неожиданным невидимым врагом. Из-за тифа долго отдыхать в Омске оказалось опасно, и красные двинулись на Ново-Николаевск догонять верховного правителя Сибири. 30-я дивизия в составе 5-й армии двигалась вдоль Транссиба. До чего ж ты, Сибирь-матушка, огромна! От Иртыша до Оби – почти семьсот вёрст, да по морозу, от станции к станции, и всюду надо мучительно добывать провиант и дрова для обогрева бойца изнутри и снаружи. Павла Ивановича уже и в бой не пускали, только знай, действуй на своём фронте, добытчик ты наш!

Белые после взятия Омска оказались в состоянии разброда и шатаний, то тут, то там у них внутри вспыхивали восстания, всё больше и больше белогвардейцев переходило на сторону красных, и красные шли быстро и весело. Уже в середине декабря взяли и Ново-Николаевск. Колчак бежал дальше на восток и остановился даже не в Красноярске, а в Иркутске, сделав его своей новой столицей. От Ново-Николаевска до Красноярска значительно дальше, чем от Омска до Ново-Николаевска, но если Новониколаевская операция заняла месяц, то Красноярская – всего две недели.

Русская армия совершенствовалась и крепла, воюя с немецкой, а Красная – воюя с русской.

20 декабря 30-я стрелковая дивизия заняла Томск и, усвоив гордый статус авангарда, встречать здесь Новый год не осталась, а устремилась дальше и уже 7 января 1920 года, сломав оборону генерала Каппеля, ворвалась в Красноярск, добивая не сдающихся белогвардейцев. Во главе 30-й дивизии к тому времени стоял самый молодой комдив Красной армии – двадцатидвухлетний Альберт Янович Лапин, латыш, настоящая фамилия Лапиньш. На два года моложе Павла Ивановича. Ишь ты, поди ж ты! Но командовал латыш не хуже Сергеева, назначенного начальником штаба 3-й армии.

В Красноярске коммуниста Драчёва приняли в бюро горкома и выбрали заместителем секретаря партбюро. Началась подготовка к броску в тысячу вёрст на Иркутск. Красноярск город большой и богатый, Красная армия уже всеми почиталась как победоносная, работа по восполнению запасов одежды и продовольствия шла гораздо легче, чем раньше. А белая армия доживала в Сибири последние дни, и во второй половине января пришло радостное известие – в Иркутске восставшие свергли белогвардейское правительство и установили советскую власть. Арестованные верховный правитель Сибири адмирал Александр Васильевич Колчак и премьер-министр его правительства Виктор Николаевич Пепеляев в ночь с 6 на 7 февраля были расстреляны без суда и следствия.

Из Красноярска в Иркутск 5-я армия шла без боёв, неторопливо. 30-я стрелковая дивизия двигалась в своём почётном авангарде. Павлу Ивановичу этот марш запомнился как нечто радостное и почти беззаботное, постоянно вспоминались стихи Гумилёва, у которого он после Франции перечитал всё, что смог раздобыть:

Вот на этой девушке-победе, осыпанной жемчугами, он бы с восторгом женился. И вдруг – увидел её!..

«Мороз и солнце – день чудесный!» – эта простая пушкинская фраза для каждого русского человека имеет какое-то магическое очарование. Встаёшь утром, распахиваешь шторы и при виде солнечного морозного дня невольно её произносишь. И сердце наполняется звоном игривых бубенчиков.

Именно такой день – мороз и солнце! – стоял в Иркутске 7 марта 1920 года, когда среди первых отрядов авангардной 30-й стрелковой дивизии Павел Драчёв входил в город, который не требовал завоевания, а уже лежал перед Красной армией, как пышный, горячий и дышащий пирог на серебряном блюде.

По разводному понтонному Николаевскому мосту перебрались через Ангару и, приветствуемые толпами, двинулись по Мыльниковской улице, а на Дворянской у Первой женской гимназии толпились гимназисточки, весёлые и краснощёкие от мороза. Все махали им, и он махал, и вдруг увидел среди них настоящую сибирскую красавицу – черноокую, скуластенькую, снег серебрился на её меховой опушке подобно жемчугам…

Миг – и чудесное виденье исчезло, шеренги свернули на Ланинскую, а там уже другие девушки и дамы махали закалённым в боях красноармейцам, и много среди них было чудесных лиц, немало и сибирских красавиц, и просто хорошеньких…