– Достойно… – вздохнул в ответ Павел Иванович. – Какие потери, товарищ генерал-полковник, какие потери! Как можно было расположить склады вблизи границы! Я знаю, вы выступали против, и не стану называть имена тех, кто вас не послушал. В Тарнополе восемьсот одиннадцатый, в Ровно триста девяносто девятый… Ещё бы во Львове и Бресте разместили… И всё из-за примитивно понятой наступательной доктрины! Преступное неверие, что Германия нападёт на нас. Огромное количество тёплых вещей при отступлении невозможно было спасти, пришлось сжигать. А потом ещё и в Житомире та же картина. Хорошо хоть, что из киевско-овручевского сто шестьдесят пятого склада удалось полностью эвакуировать в тыл без потерь.

– Да уж… – поёжился Хрулёв.

– Благо, что удалось организовать через местные органы власти и военпредовский аппарат получение всей необходимой продукции от местных предприятий. Худо-бедно стали поступать от них обмундирование, обувь, предметы снаряжения, кожевенные и метражные материалы и прочее. Многие украинские товарищи не очень-то старались. Западенцы вообще едва ли не в открытую ждали немцев, на лицах – усмешечки. Лишь харьковчане молодцы: вещевого имущества на одиннадцать миллионов рублей, обозно-хозяйственно почти на полтора миллиона, разного имущества на миллион. Удалось удовлетворить хоть минимальные потребности войск.

– Это всё вы организовали, я знаю, честь и хвала.

– Да дело не в чести и хвале, – спокойно, но с тоской продолжал Драчёв. – Вот здесь болит, – он ткнул себя в грудь. – Башка лопается. Простите за просторечное слово. Сейчас два основных склада оборудованы в Белгороде и Валуйках, но ведь и оттуда придётся отступать.

– Кто дал такие сведения?

– И без сведений понятно. Недооценили немца, вот что я вам скажу. Шапками закидали, так теперь на зиму нет шапок, – позволил себе грустный каламбур генерал-майор.

– О том и речь. А где и как восполнять? У вас есть соображения?

– Есть, товарищ генерал-полковник. У меня остались прочные связи с Монголией. Готов в сжатые сроки договориться с монгольскими товарищами о поставках мяса и тёплой одежды. Лично свяжусь с товарищем Чойбалсаном. Хорошо знаком с ним по тридцатым годам. Он во всём помогал мне тогда.

– Неожиданно! – с удивлением усмехнулся Хрулёв. – А ведь вы дело говорите. Вижу, что я не случайно на вас нацелился. Редко у кого есть такая жилка. Слыхали, как вас называют?

– Как?

– Повелеваныч.

– Да это меня ещё с молодости так именуют, – вскинул брови Драчёв. – Ещё до Германской, когда я в чайной конторе «Губкин и Кузнецов» служил конторщиком.

– И это правильно, – улыбался Хрулёв. – Завтра я записан к Верховному. Буду подавать на вас рапорт о назначении заместителем у Давыдова. Там место свободно в связи с обстоятельствами несоответствия. Не возражаете?

– Генерал-майор не имеет права возражать генерал-полковнику, – с достоинством ответил Драчёв. – Но я рад. С Петром Даниловичем давно знаком, он ведь был у меня начальником в харьковской Академии. Кстати, я слышал, вас товарищ Сталин тоже наградил говорящим прозвищем?

– Наградил, – смешно надулся Андрей Васильевич. – С Остапом Бендером меня сравнил. – И засмеялся.

После своего назначения, состоявшегося в августе, Хрулёв в тяжелейших обстоятельствах отступления на всех фронтах проявил столько изобретательности и смекалки, что Сталин стал называть его великим комбинатором.

– Хорошие книги написали Ильф и Петров, коли сам Иосиф Виссарионович из них выщипывает, – улыбнулся Повелеваныч.

– Я и сам не раз перечитывал «Двенадцать стульев» и «Золотого телёнка». Жаль, что Ильф рано помер. А Петров молодец какой! С первых дней войны служит фронтовым корреспондентом. В самые опасные точки не боится летать.

– Знаю, виделся с ним в августе под Киевом.

– А главное, не зря его в своё время в Америку посылали, он там такие контакты наладил, что все его фронтовые заметки выходят у нас, а чуть ли не на следующий день там, у американцев.

– Замечательный человек, – кивнул Драчёв.

– М-да… – задумчиво произнёс Великий комбинатор. – Скажите, как вы оцениваете нынешнее состояние интендантской службы?

– Полагаю, в точности так же, как вы, – ответил Повелеваныч.

– То есть плачевно.

– Именно это слово больше всего подходит. За три месяца небывалого отступления мы не только потеряли колоссальные человеческие ресурсы, но и оставили врагу огромное количество неприкосновенного запаса, а главное – тёплой одежды, которую бросали за ненадобностью. Я сколько мог, столько успел эвакуировать. Но я не бог.

– Я знаю цифры эвакуированного вами. Потому доверяю вам, как богу. Или, по меньшей мере, как самому себе. А я могу, положа руку на сердце, сказать, что если у нас на фронтах и срывались боевые операции, то ни разу по причине необеспеченности войск вещевым и пищевым довольствием. Но, увы… – Хрулёв тяжело вздохнул, прошёлся по своему кабинету и продолжил: – К началу войны Красная армия была обеспечена шинелями на сто пятьдесят три процента. Сейчас – едва ли на шестьдесят. Гимнастёрками – на сто восемьдесят процентов, сейчас – на восемьдесят. Шароварами – на сто сорок девять, сейчас – на семьдесят пять. Примерно такие же цифры в сопоставлении по обуви, нательным рубахам, кальсонам, вещмешкам, котелкам… И только по поясным ремням почему-то показатели положительные. Я ещё так и не уяснил почему.

– Потому что удалось полностью вывезти их запасы с Западной Украины, – сказал Драчёв.

– Вот видите, вы больше моего знаете.

– Простите, товарищ генерал-полковник.

– За что, чудак-человек? – махнул рукой Хрулёв и продолжил: – Перед Управлением вещевого снабжения стоит задача как можно быстрее и больше восполнить нехватку вещей, а перед Управлением обозно-вещевого снабжения – вовремя доставить их войскам.

– Сейчас Упрвещснабом руководит Кутузов…

– В том-то и дело, что руководит… Нет, Никифор Иванович превосходный специалист. И человек прекрасный. Но как-то немного…

– Не дотягивает?

– Немного. Но как бы нам этот Кутузов снова Москву не сдал. Шучу конечно. За него заступается лично Ворошилов, в Гражданскую Никифор Иванович великолепно воевал. Но для Главного управления не вполне, знаете ли… Рано или поздно я уговорю Сталина сменить его. Есть у вас кто на примете?

– Есть, – сразу же ответил Павел Иванович. – Он сейчас зам начальника Финансового управления Наркомата обороны. Но я бы взял его к нам. Я с ним давно знаком.

– Кто такой? Напомните.

– Карпинский Николай Николаевич.

– А, знаю его. Кажется, толковый мужик. Сейчас от нас требуется тщательно перепроверить всё обмундирование в его применении к новым условиям войны. Одно дело то, как мы проверяли его до немца, другое – после того, как с немцем этим столкнулись. Что лучше у них, что у нас. Только тебе могу всё это доверить. И вопрос с касками надо решить.

– А что с касками?

– Это к замначальнику вещевого управления Тармосину. Филипп Григорьевич. Толковый сотрудник.

И первым делом Павел Иванович отправился знакомиться с полковником Тармосиным.

– Здравствуйте, товарищ генерал-майор, – вытянулся перед ним в струнку Тармосин. – Андрей Васильевич предупредил меня о вас и о вашем будущем назначении.

– Возможном будущем назначении, – поправил Драчёв.

– Слово «возможное» можете опустить, – улыбнулся полковник. – Для Хрулёва невозможного нет. Слыхали, как его Сталин называет?

– Слыхал.

Решив несколько других вопросов, Драчёв спросил про каски.

– Да уж, каски-касочки… – нахмурился Филипп Григорьевич.

Вообще-то, каски-касочки появились в армиях мира, как известно, очень давно, и назывались они у греков «кранос», у римлян – «галея», у немцев – «хельм», у русских – «шлем», а вот французы называли шлем каской, от испанского «casco», что значит «череп», и так это слово перекочевало к нам, потому что с полей Империалистической войны на поля Гражданской перелетели французские каски Адриана. Наши солдаты называли их адрианками. Стальной шлем толщиной меньше миллиметра, весом меньше килограмма, кожаный подшлемник, подбородочный ремень из лошадиной кожи. Спереди – сильно выступающий козырёк, заточенный по краям, и в рукопашном бою, потеряв всё оружие, боец мог схватить каску за подшлемник и бить врага этим стальным козырьком. На макушке – вентиляционное отверстие, накрытое стальным гребнем, заодно усиливающим прочность всей конструкции.