А в людском потоке слышалось ужасное, озлобленные москвичи выплёскивали всё, что давно накопилось или всколыхнулось только сейчас.

– Предатели! Всё нас агитировали, а сами первыми…

– Со всеми манатками бежали.

– А ещё говорят: капитан уходит последним.

– Так то капитан, а какие они капитаны!

– Шкурники! А выдавали себя за идейных борцов.

– А Сталин-то?

– Первым и бежал наш Иосик Виссариосик!

– Неправда! Сталин в Кремле.

– А ты откуда знаешь? Тебе ангелы сообщили?

– Не может быть, чтобы он… Я ему верю!

– Верю, верю каждому зверю, а этому ежу погожу.

– Да никого уже из этих гавриков нет в Москве, ещё ночью свалили.

– А ты откуда знаешь? Или ты им бежать помогала?

– Не помогала, а знаю. А то развелось тут доверчивых…

– А у меня сестра работает при Молотове горничной. Говорит, сказал ей: «Оставайтесь тут при немцах, только не особо угождайте им».

– И сам драпанул?

– Конечно, а что ж он, под немцем останется?

– Тихо! Вон, за нами след в след какой-то генерал пешедралом чапает.

Не верилось ушам. Ещё недавно, при Ежове, да и при Ягоде, этих краснобаев пачками бы затоваривали на Лубянку. А ещё считается, что всю крамолу Большой террор выкосил.

– Товарищ генерал, что скажешь?

– Эй, генерал! Что молчишь?

– Не успел со своими удрапать, с народом теперь тикаешь?

– Не поддавайтесь панике, товарищи! – спокойным тоном, но громко и повелительно отвечал Драчёв. – Да, эвакуация. Но это не значит, что Москву обязательно сдадут.

– А Сталин где?

– Твёрдо могу сказать, что Иосиф Виссарионович на своём рабочем месте в Кремле.

Здесь он малость приврал. То, что Сталин в Кремле, он знал вчера, а где сегодня – ему неведомо.

– В Лондоне Сталин, – сказал какой-то дед. – В параличе. Его Молотов с Калининым на носилках в самолёт и – в Лондон.

– А почему именно в Лондон?

– Там врачи.

– А у нас врачей нет?

– Не такие.

– Просто наши врачи бояться станут – вдруг, помрёт, на них всё спишут и – пиндец.

– А почему метро закрыто?

– Ни разу за шесть лет не закрывалось, и на тебе!

– Эй, генерал, почему метро закрыто?

– Там готовят убежища, – вновь вынужден был приврать Драчёв, хотя знал, что вчера вечером по приказу Сталина Каганович распорядился подготовить Московский метрополитен к уничтожению. И сейчас там не убежища готовили, а закладывали взрывчатку. Но как он мог ответить этим отчаявшимся и поблёкшим от горя людям? Что Сталин драпанул? Что метро взорвут? Тем самым он только усилил бы злобу и панику. И приходилось врать. Но врать уверенным голосом, и Повелеваныч видел, что люди ему верят. Как говорится, ложь во спасение…

– Брехня всё это, – тем не менее сказала какая-то вредная бабка. – Метро закрыли потому, что туда Москву-реку пустили, вот что я вам скажу.

– А Яузу? – ехидно спросил кто-то.

– И Яузу. Что ржёте? Ну, ржите, жеребцы.

И понеслось дальше:

– А я знаю, что всю воду в Москве скоро отравят, уже ядов тысяча двести тонн завезено из Владимира.

– А что во Владимире? Производство ядов?

– Так там река такая есть ядовитая.

– Зачем травить воду, если подо всей Москвой уже взрывчатку закладывают. Немец подойдёт, а мы – дрызнь!

– А может, как при Наполеоне лучше? Впустить Гитлера, а Москву и поджечь.

– Может, и так. Тоже выход.

– А я говорю, правы немцы, что в первую очередь жидов бьют. От них вся напасть.

– Так не жиды же к Москве сейчас рвутся.

– Зато где в магазине директор жид, там заранее уже всё вывезено.

– Да бросьте вы чепуху молоть! Там вывезено, где директор жулик.

– Так жид и жулик – всё на «ж» начинается.

– И жопа тоже.

По толпе прокатился злой смех.

– А мы шли через Старую площадь, так там в ЦК партии все двери и окна настежь, и оттуда бумаги летят. В неомыслимом количестве! Всё какие-то документы.

– Может, деньги?

– Сам ты деньги!

– Деньги уже впереди своих хозяев отвакуировались.

На углу Мясницкой и Кривоколенного грабили магазин. Там шла настоящая битва, доносились истошные женские визги и хищные мужские крики: «Убью!», «Не хапай!», «Башку проломлю, сука!». Толпа опасливо стороной обходила побоище, бормоча:

– До чего дошло озверение народа!

– Свят, свят, свят!

– Вот тебе и Сталин! А мы в него верили.

– Эй, генерал, где твоё войско?

– На передовой, – ответил Драчёв, сердясь. – Ваше бегство прикрывает.

– А ты-то сам куда? Тоже ведь драпаешь?

– Я еду проверять обстановку на Казанском вокзале, да застрял тут с вами.

– А ты бы на воздушном шаре.

– К аэростату прицепился бы и быстренько…

– А слыхали, что уже медаль готовят?

– Какую?

– «За бегство из Москвы». На драповой ленточке.

И снова недолгий злой смех.

– А ещё говорят, кто в Москве останется, тех газами потравят. Чтоб немцам не доставались.

– Логично.

– Ой, ужас, ужас!

– Несомненно. Зачем же такую ораву слуг Гитлеру оставлять?

Из одной машины кот всё-таки убежал, и девочка громко рыдала, а мама ругала её, не до котов сейчас, свалил – и чёрт с ним.

– Ловите его! – кричали пешие беженцы.

– Да куда там! Вёрткий, зараза!

– И всё вот ради этого мы страдали! Революция, Гражданская война, голод, тиф, индустриализация…

– Всё псу под хвост.

– А кто пёс-то?

– Известно кто, Гитлер.

– А может, Сталин?

– Да ни тот, ни другой. Жиды! Это они всё затеяли.

– Да пропади ты со своими жидами. Жиды ему…

– А ведь только-только жить начали…

– Не дают России вздохнуть, сволочи.

– «Гремя огнём, сверкая блеском стали…» – ехидно пропел кто-то, а другой остроумно подхватил:

– Бежали так, что пяточки сверкали!

– Ежова на вас нет!

У Кировских ворот из магазина мехов вытаскивали последние шубы, в основном мародёрствовали женщины.

– Перед немцем щеголять будут.

– В подстилки готовятся.

– Кому – война, а кому – на-на.

– А я видел, в парикмахерской мадамы завивки делали, причесоны всякие.

– Всё равно их газами потравят.

– Так им и надо, шлюхам!

На площади Кировских ворот Рогов свернул вправо, и Павел Иванович вернулся в «эмку». На Чистопрудном бульваре стало легче, и довольно быстро вырулили в Большой Харитоньевский переулок. Здесь толпы почти не оказалось, и генерал облегчённо выдохнул Пушкиным:

– Народ-то как обозлён, – покачал головой Михаил Иванович.

– Ещё бы… – пробормотал в ответ Павел Иванович. – Только я не понимаю, почему такая паника. Немцу до Москвы ещё семь вёрст киселя хлебать. А зарядят дожди, он и вовсе увязнет. Его танки тяжелее наших.

– Отчаялись. То думали, как пришли, так и вытряхнем гадов. Потом, что дальше Минска не пустим. Потом – дальше Киева, Смоленска. А они, мерзавцы, за три с половиной месяца до Можайска добрались.

– А вы, Михаил Иванович, слыхали такую поговорку: «Загнать за Можай»?

– Слыхал, конечно.

– Это когда Минин и Пожарский поляков выгнали, они их от Москвы до Можайска прогнали и дальше. А сейчас фрицы пока ещё Можайск не взяли. Так что, рано паниковать, братцы.

На Садовом кольце снова возник затор. Здесь два угрюмых потока людей и машин двигались параллельно друг другу, один – в сторону Казанского вокзала, другой – в сторону Курского.

– «По садам и по бульварам растекается Москва», – с тяжким вздохом пропел Рогов строчку из жизнерадостной песни братьев Покрасс на стихи Лебедева-Кумача «Москва майская», но теперь ни жизни, ни радости в голосе водителя не звучало ни капли, и генерал нарочно подхватил и пропел так, как песню исполняли обычно – весело и бодро: